— Не стоит переводить людей. Уводите всех назад и ищите обход. Тут уже наше дело.

— Вы к нам потом присоединитесь? —

— Я бы очень этого хотел, Капитан... Это Чёрный Наир. Раньше у нас с ними дела особо не складывались.

Капитан скользнул по его лицу тяжёлым взглядом, ещё раз посмотрел на чудовище, хлопнул его по плечу, то ли пытаясь приободрить, то ли прощаясь, развернулся и приказал всем неспешно двигаться назад и передавать по цепочке, что тут прохода нет. Стыд всё так же стоял, раззявив свою псиную пасть и издавая странные звуки. Похоже сцена, которую он устроил, ему более чем нравилась.

— Уверен, Кальдур? — спросила Розари. — Место неплохое, если хотим похоронить эту штуку, как и остальных. Только нужно выиграть достаточно времени, чтобы люди ушли подальше.

Вместо ответа он сгрёб её в охапку, прижал к себе и нашёл её губы. Она неловко попыталась отстраниться, но не сильно-то и упорствовала, Кальдур отпустил её и мягко улыбнулся.

— Что там говорил твой учитель? Они кормятся нашими пороками? Ну, что ж, сегодня эта тварь уйдёт отсюда голодной и избитой.

Раскрасневшаяся Розари уставилась на него как на безумца, а Кальдур рывком развернулся к чудовищу и разорвал на себя лохмотья.

— Что, жирный ублюдок, нравятся люди со шрамами, как у меня? Ну вот он я! Вот он я! Иди и возьми меня! Посмотрим, кому тут будет стыдно!

Он призвал доспех, ощутил невероятный прилив сил и внутренний подъём, тут же нырнул в тень, вылез под ногами у Наира, выпрыгнул вверх, схватил его за уродливое лицо и создал пламя. Тяжёлое дыхание с приступами клокочущего смеха тут же сменилось тишиной на несколько мгновений, а затем превратилось в режущий уши птичий визг. Громоздкая туша завалилась назад и упала, всё ещё хватаясь за обожжённое уродливое лицо.

Кальдур отскочил. С немалым удовольствием он заметил, как ожоги от его выпада не зажили сразу. Противник выглядел хоть и мерзко, но куда более уязвимо в сравнении со Скорбью. Если мастер Лотрак был прав на счёт источника их силы и непобедимости, то Стыд совершил огромную ошибку, забравшись в эти тоннели. Искать стыд в рабах, которые готовы на всё ради своего выживания и уже прошли столько кругов унижений, что и не сосчитать, было вряд ли делом благодарным. Розари на его памяти ничем таким не страдала, а он, может быть и стыдился своих шрамов, пока жил в деревне, но теперь это казалось чем-то далёким, из другой жизни.

Теперь он чувствовал только усталость и ничего кроме неё. Наир с таким именем бы наверное смог на нём отожраться, но никак не Стыд. Стыд умрёт тут. От его рук. Как давно умер у него внутри.

— Похоже, с этим легко справимся, — прошептал Кальдур и тут же понял, что поторопился.

Мучительные стоны перешли в тихий и издевательский хохот. Стыд с удивительной для своего грузного тела проворностью и гибкостью подсунул под себя руки, распрямил их и легко поднялся. Его странные полузвериные глаза зацепились за Кальдура, инстинктивно принявшего боевую стойку, и он засмеялся ещё сильнее. Швы его доспеха разошлись в стороны со скрипом и открылись словно ворота. Под ними не было тела в привычном понимании, не было спины, живота, позвоночника... всё это место занимала узкая и перекошенная клетка, внутри которой что-то двигалось.

Ребёнок.

Лет десяти, не больше, весь худой и настолько покрытый грязью, что было невозможно определить мальчик это или девочка. Сжимая прутья решётки, ребёнок посмотрел на Кальдура жалобно и тихонько зарыдал.

— Ты... тварь...— вырвалось у Кальдура.

Злоба перешибла ему дыхание, но он не мог заставить себя двинуться с места. Как же теперь драться, если внутри его цели живой ребёнок?

— Отпусти! — загремел позади металлический голос Розари. — Отпусти!

Смех вдруг оборвался, и доспехи захлопнулись, снова став монолитными. Откуда-то из рукава Стыда показалась нечто похожее на голову змеи, затем ещё одна и ещё одна, и вскоре к его ногам спустилась длинная плеть со множеством жгутов. Наир стиснул рукоятку и тут же ударил.

Кальдур и забыл какие хлысты быстры. Вроде бы рука ещё двигается, и только-только слышен щелчок, но удар давно уже свершён. На какую-то долю секунды оттенки серого, что он видел в темноте пещеры, перекрылись сплошной темнотой мелькнувшей плети, его покачнуло, и он почувствовал раны, оставленные на металле, будто бы это была его кожа.

Тут же раздали ещё два щелка, голова Кальдура дёрнулась, и он едва не завалился назад. Каждый из ударов оставил на броне глубокие борозды и даже вырвал кое-где куски, почти что обнажил кожу. Но Кальдур всё ещё не был серьёзно ранен. Плеть — это оружие для наказания раба, а не для убийства воина. И ещё какое-то количество таких взмахов он точно выдержит.

Но он не может атаковать в ответ.

Или может? Должен. В войне всегда есть сопутствующие потери, невинные оказавшиеся не в том месте, беспомощные старики, перепуганные женщины, плачущие дети...

— Кальдур!

Розари позвала его на пятый или шестой удар, когда он уже опустился на колени и беспомощно прикрывал голову. Он не знал, что ей ответить, а она больше не могла смотреть как его бьют.

Приняла следующий удар на себя, схватила уже оттянувшуюся плеть, потянулась чтобы разрубить её, но тут же выгнулась на месте и изошлась в страшном вопле. По её телу волнами пошла дрожь, всего несколько мгновений, но настолько болезненных, что он почувствовал их каждой клеточкой и своего тела. Боль отпустила её, она так же упала на колени, так и не сумев разжать руку, и тут же завизжала и выгнулась снова.