Пулемётчик в шоке стрелял по закоптившимся крыльям. Он даже и не заметил брошенную защищающимся гранату. Капрал схватил взрывчатку, и взлетел вверх.

Снаряды продолжали вырываться из дула зенитки. Попаданий никто не замечал, кроме наводчика, глядящим в прицел с диким воодушевлением. Легкие движения в воздухе манили его, как хищника, как и очередная небольшая цель. Залп, но после него радость покинула стрелка. Рикошет. Ещё залп и ещё один рикошет. А цель не пыталась скрыться. Она пикировала. Наводчик в ужасе дёргал рукой в ожидании огненного шквала, но боезапас иссяк.

Железная конструкция вмялась в основание. Солдаты рядом направили винтовки в мелкую дымку. В центре показалось тело, стоящее в оборванной форме. Мгновение, и стало понятно, что форма британская, а в руках носившего её было что-то. Растерявшись, стрелки дали выстрел. Взрывчатка разбросала всё в радиусе двадцати метров. Кроме потрёпанного, но живого капрала.

Осбер забрался на территорию обстрела, и добежал до места взрыва. Меткий немецкий глаз заметил зачинщика. Черная струя схватила его и подтянула к оберсту. Солдата даже не удивило это, и он бросился на врага в ответ. С захватом Осбер справился быстро, локтем всадив в лицо напавшего. Но затем, капрал кулаком нанёс удар в живот. Уворот от ещё одного, и коленка немца впилась в грудь солдата.

Встречные выстрелы также давали о себе знать. Кость левого плеча оберста раздробилась от патрона 7,7 милиметра, в бедро капрала вонзился 7,9-ти милиметровый. Чувство победы уже текло по венам вместо крови, сила обоих была на пределе. Правые кулаки со страшной скоростью летели друг к другу. Столкновение отметилось неожиданно.

Тишина, причем абсолютная, осела на поле. Воздух вырвался из того крохотного промежутка между пальцами двух рук с такой мощью, что газ улетучился. Маленький чистый шарик вокруг непроглядной ржавчины. Ни солдатских криков, ни выстрелов тоже не было слышно. Всё, что как-то заботило дерущихся — их запястья. Красное пламя, как вода выливалось из них. Капрал оглядел руку своего оппонента.

— Приветствую, коллега, — произнёс он.

Понимание только разозлило Осбера ещё сильнее. От накипевшей желчи во рту, оберст плюнул, повернулся спиной и медленным шагом пошел вперед.

— Что, даже за нападение не извинишься?

Немец остановился.

— А за моих подчинённых ничего сказать не хочешь?

Капрал молчал, осознав, что нахамил.

— То-то же.

— Что «то-то же»? Он и сначала нормально пел, — возразил Роджер.

Стефан снова увидел перед глазами сцену бара.

— А? О чем ты?

— Ты что-то бормотал или мне показалось? — парень задумчиво прожигал немца взглядом.

— Нет, тебе показалось.

— Где-то, есть городок, зовется Надежда, — исполнял певец:

— И когда-нибудь, детка, он вдохнет дым этого пожара!

Гитарное соло заставляло посетителей приплясывать. Зал подпевал припев песни.

— Заживо сгорел! Заживо сгорел!
– кричали люди за столиками.

Настал момент гвоздя этой эксцентричной программы. Рядом со стулом прожектор освещал бутылку, полную алкоголя. Исполнитель сорвал зубами алюминиевую крышку, и отпил немного, а затем, на удивление толпы, вылил содержимое на себя. Публика замолчала, но инструменты продолжали играть. Певец достал блестящий предмет, и провёл им по штанине. Звук струн достигнул музыкального апогея.

— Заживо сгорел!
– крикнул исполнитель, и поджёг себя.

Посетители были в шоке, однако спокойствие группы на сцене заставляло их сидеть на местах. Песня подходила к концу, а когда пламя начало синеть, бармен плеснул в певца ведром, полным льда и холодной воды.

— Глянь, как я сгорел до основания, — последнее, что произнёс выступающий. Инструменты замолкли, свет выключился.

— Пора, — Осберт стукнул Тревиса по слечу, и выбежал из заведения.

Вестники зашли за бар, скрипнувшие петли говорили о том, что кто-то вышел через чёрный ход. За зданием была ровная площадка, которую должен был освещать навесной светильник, но разбитую лампу никто не спешил для этого менять. Стефан выбежал за угол, и, увидев желанную цель, посыпающую пепел от горящей сигареты рядом с надписью «Место для курящих», нанёс неожиданный хук. Певец рухнул на спину, но успел рукой схватиться за поручень выходной лестницы позади.

— Ох, как же отлегло, блять!
– немец мял пальцами кулак.

Роджер подбежал к поверженному.

— Что, ты тоже хочешь меня ударить? — вытирая кровь с носа гаркнул упавший.

— Нет, я просто хотел проверить, в порядке ли ты.

— Благодарю, я в норме. Однако, твой друг желает обратного.

— Ещё бы, ты своего пока не получил сполна.

— Осберт, прошу. Нам нужны союзники, а не груши для битья.

Парень помог исполнителю подняться.

— Ты же Падший, верно?

— Да. А твой спутник — Прах?

— Ты посмотри, ангельские мозги признали кулак своего врага.

— Если бы ты хоть немного знал о том, как я попал к вам, то ты бы такого не говорил.

— Думаешь? Знаешь, приятель, предателей всегда поровну: одни трусы, уверенные в проигрыше своих, а другие — слабаки, которые и не нужны системе.

— Говоришь, как нацист, каким был.

— Да что ты можешь знать…

— Я так понимаю, вы ребята — два сапога, пара?

— Две стороны, скорее. Две стороны одной…