Однажды ночью Берта проснулась от шороха и натолкнулась на пристальный взгляд матушки, которая сидела на ее постели. От испуга сердце пустилось вскачь, а призраки, окружавшие постель неизменным конвоем, зашипели. Им не нравилось настроение леди Морелл. Еще больше не нравились мысли, рожденные в темноволосой ее голове.

Матушка велела подняться и протянула сплетенную из тонких колец кольчугу.

– Надень.

– Зачем? – спросонья поинтересовалась Берта. Внезапная мысль пронзила клинком, и девочка вздрогнула. – На нас напали?!

– Не говори глупостей! – нервно отреагировала матушка, дернув плечом. – Надевай.

Берта подчинилась.

Кольчуга оказалась тяжелой и давила на плечи. Берта застыла, оглушенная ощущениями. Магия в груди отреагировала на защиту, толкнулась в ребра и застыла, не находя выхода. Но даже это не удивило Берту так, как звенящая, оглушающая тишина. Постоянный гомон окружающих ее душ, привычный и успокаивающий, исчез. И Берта осталась один на один с пустотой.

– Знаю, непривычно, – поморщилась ее леди-мать, поправляя антимагическую сеть на плече девочки. – Но в определенный момент нужно будет надеть ее и вести себя, как обычно. Чтобы не вызвать подозрений.

– У кого?

– Мы с тобой должны послужить магическому сообществу, – игнорируя вопрос дочери, продолжала леди Морелл. – На меня возложена важная миссия спасти королевство от скверны. И ты мне в этом поможешь.

Берта прислушалась – обычно призраки имели собственное мнение на счет сказанного матушкой, – но никто с ней не заговорил. Кольчуга, надетая поверх ночной сорочки, надежно берегла тело и разум от воздействия магии извне. Собственная же сила Берты, запертая в клетке, упрямо толкалась в грудь. И выпустить бы ее на волю, но матушка смотрит строго и ждет… чего?

– Хорошо, – кивнула Берта, скорее, чтобы ее порадовать, чем соглашаясь. На лице у леди Морелл расцвела нервная улыбка, но тут же стерлась. Неудивительно: ее лицо давно отвыкло от улыбок. Но матушке вроде стало легче, и девочка обрадовалась, что хоть немного помогла.

Всю жизнь Берта чувствовала себя бесполезной, лишней. У нее, конечно, было предназначение. Когда-то там, в будущем. Горячие объятия Огненного духа, способного переплавить весь мир, не то что ее, Берту. Соединение с другими частями целого, притяжение к которым порой казалось невыносимым. Сила, бьющая ключом, и тот, кто силу эту освободит. Или та? Берта путалась в подброшенных картинках, не умела правильно их прочесть. Она не провидица. Она… кто?

Дар молчал. Под защитной пленкой кольчуги ее сила была загнанным зверем. Но матушка смотрела одобрительно, и в груди Берты рождалось тепло, растекалось по тонким венам, охватывало спину и затылок. Быть нужной своему роду – особый вид удовольствия. Это вклад, который заметен.

Возможно, ее даже похвалят… после. Или нет, но теплый взгляд – тоже своего рода награда.

Вскоре красные плащи убрались восвояси. Вчера еще были, а на утро в оконном проеме Берту встретил пустой двор. Лишь старый конюх чистил подковы на широком пне, да молочница раз промелькнула с ведром, полным свежесдоенного, парного молока. Рассветное солнце лизало верхушки сосен золотым языком.

В тот день матушка была особенно бледна. Особенно немногословна.

Рьяно работали слуги, начищая серебро и с остервенением отдраивая пол. Из кухни доносились головокружительные ароматы яств, перебивая запах свежей хвои, которую старательно развешивали в дверях. Тетушка Аврора ворчала, уткнувшись в свои травы, но матушке не перечила.

Берту выкупали и облачили в цвета рода Морелл – синий и серебряный. Обычно матушка избегала этих цветов, утверждая, что они плохо оттеняют цвет лица дочери, но сегодня лично застегнула пуговицы на платье. Отступила на шаг, поджала губы, но кивнула, выражая одобрение. А затем оставила ее на нянюшку и покинула комнату.

Под платьем даже сквозь нательную рубашку кожу холодила антимагическая кольчуга. Волосы на этот раз заплетать не стали, и они, тщательно расчесанные Виртой, темным полотном лежали на спине Берты.

Она чувствовала себя… странно. Неуклюжей. Скованной. Благо, настойчивое мнение окружающих девочку призраков не могло пробиться через надежную защиту. Тишина оглушала. И ориентиры терялись в ней, как корабли в море в отсутствие компаса и маяка.

Вирта, поджав тонкие губы, тонувшие в заплывших щеках, расправила складки на отутюженной юбке. Глаза-щелочки критически осмотрели Берту, и нянюшка кивнула.

– Пора, юная леди, – сказала она строго. – Вас ждут.

Кто именно ее ждет, Берта поняла, когда спустилась в большой чертог. Матушка застыла, вцепившись в спинку кресла отца, будто в трофей. Так и не осмелившись на это кресло опуститься. Рядом с серебряной леди, стоящей у подмостков и смотрящей на леди Морелл снизу вверх, ее матушка казалась… мелкой. Слишком нервной. Слишком напряженной. Слишком… слабой.

– Здравствуй, ребенок.

Серебряная леди, наконец, заметила Берту, и лицо ее осветила улыбка. Но она тут же погасла, когда взгляд леди вернулся к матушке.