– Отступница, – прохрипел он, отползая от Лаверн, таращась на нее в ужасе. Она привыкла к подобным взглядам, впрочем, как и к восхищенным. У силы всегда две стороны монеты – так любил повторял Фредрек Морелл, и у Лаверн не было причин не доверять ему. Фредрек был жесток, но всегда честен.

– Смерть бывает разной. – Она поднялась и отряхнула колени. – Скоро ты узнаешь, какая это удача – выбирать.

– Меч, – тут же отозвался солдат. – Хочу умереть от меча, как воин.

– Ты не воин, – покачала головой Лаверн и усмехнулась. Бросила взгляд на Кэлвина, обнюхивающего деревья и скалящегося в темноту. – А мой зверь голоден…

– Лаверн! – возмутился Роланд, становясь между ней и мальчишкой. – Остановись.

– Мой. Зверь. Голоден, – повторила она, глядя ему прямо в глаза. – Не советую вставать у него на пути.

– Он пленник, а не ужин. Допроси его, брось в темницу, казни, если хочешь, но не поступай, как чудовище!

– Вы видите здесь темницу, лорд Норберт? Вокруг лишь лес и дикие звери. Они проголодались, и вы стоите на пути к их добыче. Советую отойти, если тоже не хотите стать ужином.

Лаверн заметила в его взгляде испуг – впервые с их первой встречи настоящий. И вдруг ощутила гнетущую, подавляющую усталость. Усталость от лжи, интриг, шпионажа, попыток продумать на десять шагов вперед. И теперь, так близко от того, кто дорог ей больше всего на свете, ей больше не хотелось лгать.

– Нет, – твердо сказал Роланд, прожигая ее взглядом. – Я не позволю этому случиться. Сперва тебе придется натравить своего зверя на меня.

Упрямый огненный лорд. Прямой, смелый и до тошноты честный. Вытащивший ее из рук мага, накинувшего на нее сеть. Проделавший весь этот путь ради нее, Лаверн. Впрочем, наверняка он это сделал по приказу короля. Но все же…

– Хорошо, – кивнула чародейка. – Я казню его другим способом. Но не уверена, что вы посчитаете его менее чудовищным.

Она обошла Роланда и опустилась на колени рядом с дрожащим от ужаса юношей. Как часто она видит их такими – испуганными, отчаявшимися, глядящим на нее как на велла, явившегося в земном обличье. Она привыкла к подобному и даже поощряла такое мнение о себе, ведь страх окружающих порой лучшая защита. Страх этого мальца нервировал, и Лаверн ловила себя на мысли, что ей тяжело смотреть ему в глаза. Но она все равно смотрела – на пороге смерти очень важно, чтобы рядом с тобой кто-то был, пусть этого кого-то ты презираешь. Труднее всего встречать конец в одиночестве.

– Желаешь сказать последнее слово?

– Рано или поздно ты получишь то, что заслужила, – прохрипел солдат. – Возмездие Тринадцати всегда работает.

– Нет, – вздохнула Лаверн, – к сожалению, не всегда.

Она позволила темной силе войти в его тело. Остальные амулеты на груди юноши рассыпались крошкой. Сила свободного источника всегда больше запертой в камни магии. Слово было произнесено шепотом, но даже этого хватило, чтобы сердце мальца остановилось. Очередная смерть упала в ее суму камнем, и порой Лаверн казалось, ей не хватит сил ее нести.

Лаар-Хим возник у ее правого плеча – бесшумный и спокойный, как всегда.

– Ты сделала, что должно, – сказал он.

Тогда почему она чувствует себя так скверно, а остатки смертельного слова горчат на губах?

Потому что это игра. В игре все понарошку и нельзя умереть… Или можно?

Ей почудился хриплый смех Сверра из темноты леса, но, когда Лаверн обернулась, увидела лишь Роланда. Его взгляд был еще одним камнем, только в этот раз Лаверн казалось, этот повесили ей на шею, и он тянет, тянет вниз…

Убитый ею мальчишка остекленело смотрел в ночное небо.

Он бежал, пока не устали лапы, а потом перешел на шаг. В боку пульсировала назойливая боль, но Агнарр старался не замечать ее, как не замечал многого. Лес был тих и почти беззвучен: зимой природа замирает, прячет звуки в снежном покрывале, хоронит слабых в беспощадном холоде.

Агнарр не знал, как долго он бежал, но чуял северное море, а значит, он обогнул коварные горные хребты с востока и уже близок к скалистому берегу Моря Убийцы. Если бежать на запад, держась кромки воды, выйдешь к тропам, ведущим в долину. Человек хотел туда, но Арнарру было плевать на желания паразита. Он был дома. В этих лесах он родился и вырос, память заботливо хранила и первую охоту, и первую добычу, и такой сладкий миг первого соития с самочкой в непроходимой чаще горного леса. Агнарру казалось, пробеги он еще полмили, он выйдет к умело скрытому поселению его клана. Войдет в хижину, пахнущую дымом и жареной рыбой, взглянет в серые глаза матери, ощутит ее прохладное и ласковое прикосновение к пылающему лбу. Испытает гордость от похвалы отца…

– Отец давно мертв, – напомнил человек, и Агнарр зарычал.

Воздух пах солью, морозом и мокрой шерстью. Палой листвой. Хвоей. Мхом, облепившим сосновую кору. Разлагающимся трупом белки, которая сдохла в буреломе еще, наверное, в начале зимы.

Во рту все еще ощущался вкус крови, человеческие запахи преследовали Агнарра многие лиги, и, как ни старался, он не мог от них отделаться. Они впитались в толстую шкуру с плотью убитых им врагов и теперь маячили назойливыми знаками второй личины Агнарра – той, которую он презирал. Сейчас человек молчал, и Агнарр счел это благословением.

Он поднял лицо к небу – туда, где в прорехах темных слоистых туч на него смотрел белесый глаз луны. Само небо уже начало сереть – близился рассвет. Оглушительно звенела тишина. Шапки деревьев, укрытые снегом, величественно возвышались над землей, и им было плевать и на боль Агнарра, и на его проблемы.

Он был упоительно и абсолютно одинок. Если не считать паразита, конечно.

Даже человек знал, что магические рамки не сдержат зверя, а людская воля слаба. Агнарр с надеждой подумал, что теперь наконец свободен. От ощущения нахлынувшего блаженства он упал в снег и покатался, желая смыть с шерсти следы его недавней добычи, но в боку снова стрельнуло болью и, зарычав, Агнарр вскочил на лапы. Скосил глаза, заметил в правом боку три торчащие иглы с белым оперением.