Честней было бы признаться, что отрицать я и не собирался, но предпочел промолчать. Как бы ни хотелось, чтобы было иначе, все же пришлось согласиться, что в некотором смысле он оставался прав. Хоть это и не добавляло веры в присутствие некоего космического предназначения. В сам поход я ввязался, поскольку понимал, что не смогу жить спокойно, зная, сколько невинных погибло и может погибнуть в будущем, если ничего не предпринять. Все, чего я хотел, это остановить ненужное кровопролитие, а о том, чтобы решать судьбу целой Вселенной речей не велось. Во всяком случае, не мной. И тем не менее… я не мог не понять, что выбора у меня больше не было. Предчувствие шептало, будто я и те, кто все это время шел рядом со мной, оказались в точке пересечения, откуда уже не было возврата к прежней жизни. Вот-вот что-то решится. Вопрос только в какую сторону? Взгляд мой невольно скользнул по Изме.

— Никто не может знать, чем все закончится, — вдруг заявил он увещевательным тоном, — однако любые сомнения только навредят делу, разве я не прав? Сами Тени через вас, мастер Риши, кажется дают нам понять, что они против того, чтобы этот механизм продолжал существовать. Раз уж взялись за это дело, то почему бы не довести его до конца?

То, как он вдруг вольно или нет наделил Тени одушевленностью, заставило меня призадуматься. Ведь я вовсе не был против того, чтобы поскорее разделаться с механизмом Бавкиды и забыть о нем, как о страшном сне. Проблема заключалась в доверии, которым, как показали события, Изма, Затворник и все остальные нередко любили пренебрегать. Присутствие шпиона куатов среди нас — лишнее тому подтверждение. Что же касается самого лейра, его изначальная история и цель, которую он преследовал долгие годы, без сомнения, заслуживали уважения, однако не отвечали на вполне закономерный вопрос: что будет со мной, после того, как я подтолкну Обсерваторию к самоуничтожению?

— Я знаю, тебе страшно, Риши, — вдруг проговорил Затворник, будто прочитав мои мысли. — Нам всем страшно. Но, по-моему, лучше все-таки один раз рискнуть, чем всю оставшуюся жизнь ждать и надеяться, что никто другой не дорвется до мощи Обсерватории.

Он был прав, а я наконец принял решение. Но почему-то не мог дальше заставлять себя смотреть на лейра и уж тем более на Изму. Отвернув голову к Аргусу, я негромко проговорил:

— Я согласен.

Затворник, однако, точно не слышал и говорил, говорил, говорил…

— Ты не всегда верил мне прежде, Риши. Так поверь хотя бы теперь.

Пришлось повысить голос:

— Я сказал, я согласен! — Снова посмотрев на лейра, я процедил каждое из слов: — Я сделаю, как ты хочешь. Но что бы ни случилось, больше просить меня о чем-либо ты не будешь.

— Лично мне кажется, мастер Риши, — вставил Изма, — что этого и не понадобится.

Заставить себя влезть в этот пыточный круг оказалось не так-то легко и все же я пересилил страх и вцепился в гладкие поручни, точно в родную мать, которой никогда не имел.

— Уверен, что справишься? — участливо спросила Диана.

Я решил, что над этим лучше не задумываться.

— Даже если и нет, то это все равно ничего не изменит. — Принцип действия механизма совершенно не выглядел знакомым, однако со мной был ихор, что значительно упрощало дело.

Вдруг перед самым носом замаячил Изма.

— От вас все зависит, мастер Риши. Не разочаруйте нас, пожалуйста.

Напутствие уверенности не прибавило, и все же я не стал огрызаться, хотя спросить, кто надоумил их возлагать на меня столь большие надежды, хотелось.

Первым делом прикрыв глаза, я постарался расслабиться и успокоить разум, насколько позволяла ситуация, выровнять дыхание. Оплетка сковывала движения, не позволяя в полной мере прочувствовать место, которое я собирался превратить в своеобразный энергетический центр, и все же мне удалось довольно быстро забыть про нее. Кислород поступал равномерно, а ихор, успевший стать для меня такой естественной частью тела, как рука или нога, начал обволакивать кольцо, впитываясь в его сложную и запутанную конструкцию. Постепенно я начал представлять, как сам становлюсь частью механизма управления — ощущение малоприятное и возникшее совершенно против моего желания. Я забеспокоился.

— Риши, слушай меня внимательно, — вклинился уверенный голос Затворника. — Не паникуй, позволь самому себе и механизму привыкнуть к происходящему. Не закрывайся и продолжай дышать. Сейчас вы с теневым ИскИном Обсерватории формируете психическую связь. Пускай это случится. Дай ему понять, что от взаимодействия с тобой гораздо больше пользы, чем вреда.

— Но я не ощущаю никакого ИскИна. Только чувство поглощения. — Я запнулся, пытаясь подобрать правильные слова. — Будто меня хотят съесть.

— Это защитная реакция. Каждого из вас. Как только вы оба привыкнете, все пойдет как по накатанной.

Несмотря на силу увещевающего голоса лейра, сомнения не спешили меня покидать. Особенно после того, как в речи Затворника вклинился подозрительный голос Дианы:

— Тебе-то откуда об этом знать, если ты никогда сам подобного не делал?

Ответил он почти моментально:

— И тем не менее я знаю, как Обсерватория работает. Этого достаточно. Риши, не отвлекайся.

Последовав совету, я постарался снова выбросить из головы все посторонние мысли и сконцентрироваться на взаимопроникновении ихора и того самого неподдающегося определению ИскИна. Долго я не мучался и уже спустя пару-другую минут начал ощущать изменения, происходящие во внутренних системах всего огромного сооружения.