Шрифт:
– Со мной бинокль. Но Понво опять начал сомневаться.
– По-моему, лучше было бы телеграфировать префекту. В суде наверное, уже и так ломают голову, куда я пропал.
– Пожалуйста, – раздраженно ответил Иггинс. – Я вас не задерживаю.
Но следователь не уходил.
– Курите?
Иггинс угостил нас сигарами, а сам закурил трубку.
– Черт возьми! Какая чудесная сигара! – восхитился Понво. Он пускал колечки дыма и, видимо, примирился с ролью наблюдателя.
Иггинс был спокоен. Он курил медленно и, не отрываясь, смотрел на окно.
Внезапно он хмыкнул.
Следователь взглянул на башню и произнес – Ага!
Окно лаборатории осветилось.
2. В башне
Иггинс, достав бинокль, долго что-то рассматривал в окне, затем передал Понво. Тот с жадностью схватил бинокль.
– Ничего стоящего, – пробормотал он.
– Моя очередь, – я нетерпеливо протянул руку.
В освещенном четырехугольнике не закрытого занавесками окна я увидел Данблеза: он что-то писал. Я различил большой стол с бумагами и полки, уставленные бутылями.
Данблез сидел с видом императора, подписывающего указ. Лампа освещала его лицо. Внезапно он положил ручку, поднялся и заходил по комнате большими шагами, то исчезая из поля моего зрения, то показываясь вновь в освещенном окне, точно на экране.
– Что он делает? – раздался в темноте голос Иггинса.
– Ходит. Дать вам бинокль?
– Не надо. Продолжайте наблюдать.
– Говорят, что Ренэ Данблез – гений, – заметил следователь. – Но от гениальности до сумасшествия – один шаг.
– Хотите посмотреть? – спросил я Понво.
– Нет, – он пытался подражать Иггинсу. – Если что-нибудь случится, предупредите нас.
Случится? Что должно случиться? Данблез работает, решает какие-то важные научные вопросы. Ему, очевидно, не до нас, не до полиции Сейчас он потушит свет и отправится спать. Вот и все, что может случиться.
Нет, Понво не прав. Данблез не сумасшедший, не ученый – он маньяк. Просто старик не желает, чтобы его беспокоили по пустякам. Он доживает жизнь и спешит закончить какую-то работу. Естественно, что он настроен против пришельцев, которые мешает ему.
Тем временем Данблез уселся за стол, склонил голову на руки и задумался. Я смотрел со страстным любопытством. Даже теперь, закрывая глаза, я ясно вижу его лицо, изрытое глубокими морщинами.
– По-прежнему ничего? – поинтересовался Иггинс.
– Ничего. Сидит и думает.
И тут Данблез встал и открыл дверь. Самой двери я не видел, различал только верхний косяк.
– Он встал и открыл дверь.
– Продолжайте наблюдать.
Старик, видимо, вышел. По крайней мере, я его больше не видел. Так я и доложил Иггинсу.
– Подождем.
Ждать пришлось недолго. Данблез вернулся в сопровождении женщины в одежде крестьянки. Он нырнул в глубину лаборатории, выволок кресло и поставил его у стола. Женщина села. Мне хорошо был виден ее профиль.
– Ну?
– Там женщина.
– Вы видите ее?
– Очень четко.
– Дайте бинокль!
Иггинс внимательно смотрел несколько минут, а потом протянул бинокль следователю, все еще продолжавшему курить.
– Вы когда-нибудь видели Эльмиру Бурдон, господин Понво?
– Никогда.
– Посмотрите. Это она. Следователь взял бинокль.
– Женщина в кресле?
– Да.
– Это Эльмира Бурдон?
– Да.
– Вы уверены?
– Вы задаете мне этот вопрос уже не первый раз за сегодняшний день.
– Да, но ведь вы не знаете Эльмиру Бурдон.
– У меня ее фотография.
– С собой?
– Да.
– Покажите.
Мне снова было поручено наблюдение, пока Иггинс и следователь при свете электрического фонарика рассматривали фотографию.
– Да, это Эльмира Бурдон. Дайте мне, пожалуйста, бинокль, – попросил Понво.
Я вручил ему бинокль. Он взглянул и воскликнул:
– Она вяжет! Это уж слишком!
– Вяжет? – переспросил Иггинс. – Тем лучше. Значит, она спокойна.
Бинокль снова перешел ко мне.
– Значит, она не исчезла? – следователь не мог прийти в себя от изумления.
– Очевидно, – Иггинс был невозмутим.
– А я приказал выломать замок!
– Будут смеяться.
– Я погиб! Судебный следователь беспричинно вторгается в дом к ученому, мешает работать, и тот вынужден обороняться. Да теперь газетчики сделают из Данблеза чуть ли не героя!