Шрифт:
На удивление Ардона, Велимир был достаточно молод. Судя по слухам, которые разлетались о нём далеко за пределы Западных земель, он казался Ардону гораздо старше. На вид князю было около сорока солнцеворотов. Он был высокий — на пару вершков выше самого гостя, статный, держал себя так, что Ардон с первых же минут понял: здесь положено смотреть на правителя снизу вверх, и тут же позавидовал: верно, Велимиру подчиняются и боятся, это не то, что Кит, с которым почти каждый житель Ренхольда знаком лично…
— Я жду, — спокойный, ледяной голос князя вернул молодого воина из мечтаний на землю. — Говори, что надобно, и ступай.
Ардон судорожно начал подбирать слова: всю дорогу готовился, придумывал, что сказывать станет, а теперь оробел будто бы и позабыл…
— Меня послал Хольд, — начал Ардон и тут же заметил, как Велимир, приподняв тонкие тёмные брови, кивнул. — Я… я должен остаться здесь, в твоей рати. Хольд писал об этом и обо мне…
Почувствовав на себе тяжёлый, суровый взор князя, Ардон осёкся и умолк. Тёмные зелёные глаза, казалось, видят его насквозь.
— Мне всё равно, кем ты был до сегодняшнего вечера, — негромко промолвил Велимир, спускаясь с возвышения и подходя ближе к молодому ратнику. — Отныне ты, согласно воле твоего наставника и, надеюсь, в будущем — моей, остаёшься здесь и начинаешь новую жизнь. Забудь обо всём, что было и могло быть с тобою до той поры, пока ты не миновал верхнее плато перевала Ла-Рен.
С этими словами он вытащил меч из ножен и, указав остриём в сторону пола, бросил:
— На колени.
Ардон послушно опустился на каменный пол перед ним. Холодное лезвие плашмя коснулось его плеча, одного, затем другого.
— Сейчас ты поразмыслишь ещё раз, насколько серьёзны и правдивы твои намерения, а после принесёшь клятву. Помни, измена карается смертью. Ты уже изменил однажды, — Ардон в изумлении поднял глаза, но князь спокойно пожал плечами, — изменил своим, тем, кто доселе доверял тебе.
Он закрыл глаза на мгновение, ещё раз про себя повторив обещание, данное Хольду. Не приносить никаких присяг и клятв — это было сказано для Кита, чтобы тот оставался спокоен.
— Я уверен, княже. Я согласен, — Ардон склонил голову. — Только клятва мне неизвестна.
Велимир усмехнулся, но натянутой показалась его усмешка.
— Пустяки. Повторяй. Клянусь льдом и огнём…
Ардон кашлянул, прочищая горло, опустил глаза, не смея поднять взгляд на правителя.
— Клянусь льдом и огнём…
— … Что во веки веков останусь верен тому, под чьим мечом были произнесены сии слова…
— … Что во веки веков останусь верен тому, под чьим мечом были произнесены сии слова…
— … И боги свидетели моей клятве.
— … И боги свидетели моей клятве, — он с облегчением выдохнул, договорив, смахнул с виска влажную дорожку.
— Поднимайся. Можешь быть свободен. Маис проводит тебя к младшим ратникам. Завтрешним утром тебе выдадут оружие.
Ардон встал, молча поклонился в пояс и хотел было идти: у дверей уже дожидался послушный первому слову воин, тот самый, что встретился ему внизу, у главной лестницы дворца.
— Да постой, — вдруг окликнул его Велимир, сделав шаг к нему. — Отдай-ка мне грамоту, ту самую, послание от Хольда.
Ардон извлёк свиток из складок плаща и протянул ему. Велимир осторожно принял его, будто какое оружие или иную небезопасную вещь, и, быстро осмотрев, небрежно сунул за пояс.
— Ступай.
Он ещё раз поклонился и быстро пошёл к выходу. Маис отворил перед ним массивную железную дверь и, дождавшись, пока он пройдёт, вышел вслед сам.
Почти сразу за широким подворьем начиналось что-то вроде поселения. Несколько больших изб в один пол тянулись вдоль узкой, прямой, как стрела, улочки. Ардону приходилось быстро запоминать: понимал, что долго возиться с ним тут точно не станут, а заблудиться — дело нехитрое, особенно в новом незнакомом месте.
— С Северной земли? — поинтересовался Маис, мельком оглядев довольно потрёпанную и запылённую одёжу своего спутника.
— С чего ты взял?
— Бывал у вас. Носите серое, без вышивок. Оберегами не шибко-то балуетесь.
Ардон молча кивнул: не мог не согласиться. Он и сам был одет в простую холщовую рубаху серого цвета и такие же штаны-шаровары, перехваченные у щиколоток тонкими бечёвками. Никаких отличительных знаков Мелей носить не позволял, и Ардону, как своему сыну и одному из десятников, — в первую очередь.
Маис проводил его до общей горницы, и Ардон, осмотревшись и понемногу освоившись, понял, что обстановка здесь почти та же, что и на родине. Сильная усталость после долгого пути и весьма нелёгкого разговора с князем дала о себе знать, и Ардон уснул, едва опустился на отведённую ему постель, представлявшую из себя две широкие лавки, сдвинутые вместе и прикрытые пушистыми шкурами.