С такими мыслями и рассуждениями он повернул коня обратно в Ренхольд, с некоторым удивлением заметив, что, ещё бы несколько часов такой же быстрой езды, и он бы добрался до Валеха. Впрочем, там пока что делать было нечего. Границы можно было считать в безопасности. Пока что… Йала придержал коня, отпустил поводья, даже насвистывать начал по старой доброй привычке, и настроение немного поднялось. Не худо было бы заглянуть к Киту и его супруге с повинной, сказать, что был неправ. Йала нахмурился, споря с самим собою. Он не привык приносить извинений, среди жителей города и вообще среди своей сотни он давно зарекомендовал себя как жёсткого и сурового вояку, от которого слова доброго не добьёшься да не дождёшься, не говоря уже о какой-либо похвале или извинениях. Однако от родных ничто не могло укрыться, и Кит, и Райда, и даже Иттрик знали Йалу как доброго товарища, брата, наставника, хоть и очень сдержанного и скупого на проявление чувств.

До города Йале пришлось добираться долго: он немного не рассчитал времени, и, когда тяжёлые железные ворота, украшенные львиными головами, открылись перед ним, было уже за полдень. Солнце взошло в зенит и палило нещадно, Йала чувствовал, как по спине одна за другой сбегают мокрые дорожки. Стащив одну кожаную полуперчатку, начал обмахиваться ею, хоть это и не особенно-то помогало. Узкие городские улочки сильно пылили, копыта лошади глухо и размеренно стучали по земле и поднимали вослед за собою серовато-бурые облачка, дома и невысокие частоколы перед глазами у всадника слегка покачивались и расплывались. У дома Отца Совета Йала спешился, бросил поводья юному слуге, мальчишке солнцеворотов одиннадцати от покрова, и без стука вошёл в дом.

В сенях было темно и даже весьма прохладно, пахло травами и сухой берёстой. Йала сбросил пыльные сапоги у порога и прошёл в саму избу босиком. Подошёл к лестнице: раз, два, три, четыре… Четвёртая ступенька скрипела. Чтобы не шуметь, Йала осторожно переступил через неё, поднялся, миновал галерею и очутился у самой двери горницы хозяев. Остановился, перевёл дух: из-за не слышались чьи-то голоса. Один, хрипловатый бас, принадлежал Киту, другой, резкий и отрывистый, — Райде. Третий казался смутно знакомым, и Йала, решив, что подслушивать — дело недоброе, громко постучался. В горнице резко замолчали, потом послышалось тихое шарканье, и вышел Кит. Оглядев нежданного гостя, чуть отодвинулся от дверного проёма. Суровая тень промелькнула по лицу его, он нахмурился.

— Ты на меня не серчай, — негромко промолвил Йала, тоже сдвинув брови и отведя взор. — Не подумал я. Сгоряча наговорил.

— Проходи, чего уж там старое поминать, — Кит по-доброму усмехнулся, и Йала, поняв, что давно прощён, вошёл.

Небольшой деревянный стол был выдвинут на середину горницы, и во главе его сидела Райда с вязанием. В длинных, крепких, немного узловатых пальцах спицы бегали шустрее, нежели за ними успевали следить глаза. Женщина выглядела суровой, напряжённой. У окна стояла высокая узкоплечая фигура, закутанная в длинный сероватый плащ с заплатами, и ежели бы Йала не видал этого плаща ранее, он не узнал бы гостя супругов.

— Ты что здесь забыл? — строго спросил он, делая шаг к Иттрику. Юноша вышел из тени угла, коротко кивнул своему наставнику.

— Совета просить пришёл, — негромко отмолвил он, ни на кого не глядя. Райда на мгновение взглянула на него, потом на пришедшего Йалу, и снова погрузилась в свою работу. — Тот сон… помнишь ли?

Йала вздохнул, сел на лавку, придвинутую к столу, и только развёл руками. Кит с грохотом запер дверь, прошёл к своему месту и тоже сел: долго стоять ему было несподручно, левая нога начинала ныть, словно перед грозой. Иттрик остался стоять, потупившись, только разве что капюшон скинул: в горнице, как-никак, было тепло.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил Кит. Юноша неопределённо повёл плечом и снова опустил голову. Видно, приход Йалы перебил их разговор, уже затянувшийся, и теперь они оба не могли вспомнить, о чём продолжить говорить.

— Я не прошу отпустить меня в Явь, — твёрдо и спокойно повторил Иттрик, собравшись с мыслями и с духом. Йала знал: чтобы сказать что-то существенное и завершённое, ему требовалось время. — Только одного прошу: помогите предупредить её… их, — быстро поправился он, почувствовав на себе косой взгляд Райды. — Помогите. Это важно не только мне и им, это важно нам. Только она может Врата закрыть…

Иттрик вздохнул, закусил губу и замолчал, затравленным зверьком глядя то на Райду, то на Йалу, и не смея поднять глаза на посуровевшего Отца Совета. Кит тем временем задумчиво хмурился, смотрел куда-то сквозь своего собеседника и угрюмо молчал.

— Я бы пустил, Дана будет против, — наконец промолвил он, приподняв одну бровь. — Она ведь с меня за каждого уходящего да за каждого пришедшего спрашивает. Ежели кто без нашего ведома уйдёт или придёт, это ведь будет очень трудно, как ей, так и нам… Тот, кто по своей воле вступает на Звёздный Путь, лишается памяти. Я не боюсь, что ты натворишь дел, — Кит всё так же сурово и угрюмо взглянул на встревоженного Иттрика, — нет, ты парень умный, тебе так переходить не впервой… А вот ежели что не так пойдёт, и ты самого себя забудешь…

— Я буду осторожен, — заверил его юноша, однако тут же стушевался под тяжёлым взором наставника. — Простите…

— Пускай Йала тебя научит, как к ней в сон войти, — наконец произнесла Райда, доселе молчавшая. Перестук спиц на какое-то мгновение смолк, женщина оглядела всех присутствующих и снова опустила взор к своей работе. — Только ненадолго, а не то — гляди, она связь со своим миром потеряет, тогда уже ничего не воротишь. И… не говори ей ничего прямо. Нельзя.

— Отчего?

— Нельзя выносить из этого мира ничего, что бы то ни было, — пояснила свою мысль Райда. — Ни вещи, ни обереги, ни оружие, ни даже слова. Она не должна пострадать из-за твоей ошибки.