— В замкнутых пространствах вообще ничего хорошего не происходит. Я бы даже закон предложил издать, запрещающий оставаться в них наедине с человеком, который до одури нравится.

Это был запрещенный прием, и Ян это понял практически сразу. Он поморщился, словно от боли, а потом гораздо тише добавил:

— И все-таки я эгоист.

Едва заметно качнула головой.

— Кажется, я уже пропустила ту фазу, когда несколько слов могут остановить, — наши лица разделяли какая-то жалкая пара сантиметров, и в этот момент я решилась на еще один вопрос. — Что у тебя с Аленой?

Наверное, сейчас Никита бы вскинул руки, поражаясь моим умением задавать неправильные вопросы, но Доронина здесь не было, а от этого ответа для меня сейчас зависело очень многое.

— Ничего кроме десятилетней дружбы, — ответил Ян, пока я не потеряла способность мыслить.

Наклонившись запредельно близко, так, словно могла даже слышать удары наших сердец, проговорила практически в губы:

— Кажется, ты что-то говорил про то, как хочешь меня поцеловать?

Разорвав последнюю нить, связывавшую со здравым смыслом, закрыла глаза.

А в следующую секунду почувствовала, как губы Яна накрыли мои. Невероятно нежно, но одновременно страстно, жадно. Он обхватил ладонями мое лицо, не давая отстраниться, а я запустила пальцы в его волосы, стараясь стать еще ближе, едва сдерживая стон отчаяния оттого, что нельзя слиться воедино.

Я не знаю, сколько продолжалось это безумие, но когда Ян прервал поцелуй, прислонившись лбом к моему, была готова заплакать, не понимая, как вообще столько времени можно было держать все эти эмоции в себе.

Он так и не убрал ладони, а я по-прежнему пропускала его волосы между пальцами.

— Только не задавай сейчас никакой из своих фирменных дурацких вопросов, — глупо хихикнула. — Или мне придется тебя стукнуть.

Ян ничего не ответил, лишь подался немного вперед и еще раз поцеловал. На этот раз медленно, с чувством, но от этого стало лишь невыносимей.

— Ян… — еле оторвалась от его губ, понимая, что еще немного, и мозг отключится окончательно.

— Стеша… — дыша не менее рвано, откликнулся парень.

— Собака… — ответила невнятно, уже готовая прикусить язык.

— Собака… — повторил Ян, чуть отстранившись, но я моментально притянула его обратно к себе.

Еще один короткий поцелуй.

— Что хоть за собака?

Это вообще мой голос?

— Кутузов, — ответил Ян и вновь вернулся к моим губам.

— Кутузов? — схватила за ворот футболки.

— И он шпиц, — кажется, я уже начинала чувствовать, как припухли губы.

— Ян… — усмехнулась чуть слышно. — Это полный бред…

— Знаю, — еще раз коснулся губами моих.

— С тобой всегда так, — прижалась щекой к его.

— Бредово? — я чувствовала, как Нестеров улыбается, и пыталась сформулировать свои ощущения.

— Неправильно, но так правильно одновременно. Глупо и умно. Разве такое бывает?

— Только у нас с тобой.

Я, наконец, отлипла от Яна и выпрямилась, внимательно глядя парню в глаза и понимая, что в итоге все равно будет тяжело, но хотя бы этот месяц мы проведем вместе, поэтому, улыбнувшись, проговорила:

— Мы, кажется, собирались поговорить. Еще одна попытка?

Филофобия — боязнь влюбиться.

Никогда не думала, что поездка в машине может быть такой пыткой. Как вообще возможно сидеть ровно и не шевелиться, когда рядом находится человек, не обнимать и не целовать которого просто не получается.

— Нам долго еще ехать? — воспользовавшись возможностью, посмотрела на Яна.

— Минут пятнадцать, — парень хитро улыбался.

— Пятнадцать минут было пять минут назад, — пробубнила я, но взгляда не отвела.

Нестеров же рассмеялся:

— Смотри в окно.

Фыркнув, демонстративно отвернулась, пробубнив:

— Тебе бы надзирателем в тюрьме работать, а не врачом.

— Я сейчас еще и скорость сброшу.

Нестеров оставался невыносимым в любой ситуации. Даже сейчас, когда я была практически уверена, что ему так же невыносимо находиться рядом и не иметь возможности прикоснуться. Наверное, именно поэтому он мне так сильно нравился, даже несмотря на то, что четвертый раз останавливать машину он вряд ли согласится.