Но небеса не были благосклонны, и уже минут через десять автомобиль Сотникова-младшего появился на горизонте.

Нервная улыбка сама натянулась на лицо, и я непроизвольно посмотрела на Лушу, которая замерла примерно с тем же выражением, что не осталось незаметным для Генки.

— Лар, я не выдержу, неси коньяк!

Почему-то эта фраза и, возможно, искренний смех Доронина, как волшебной палочкой, высосали напряжение. Почему я паникую раньше времени? Почему сама все усложняю?

А может, ничего страшного и не случится?

Может, просто достаточно перестать зацикливаться, свести общение к минимуму, и все пройдет само собой. Это ведь про меня — постоянно себя накручивать. Нужно всего лишь относиться к ситуации проще, и все решится само собой.

Не знаю, может, самовнушение подействовало, или нервная система просто-напросто дала сбой и выключилась, но когда Ян вышел из машины, мир действительно не перевернулся. Солнце не погасло, и земля не ушла из-под ног.

Все было, как и несколько минут назад, даже птицы петь не перестали.

Я посмотрела на Лушу, которая также не рухнула в обморок и даже приобрела нормальный вид.

Да нам же не по четырнадцать лет, в конце концов!

Все будет в порядке, главное, вести себя как обычно.

— Стеша, как твои дела?

— Хорошо, Ян.

Легкотня!

— Стеш, подай, пожалуйста, шампуры.

— Конечно, Ян.

Ну вот, все идет просто отлично.

— Стеша, шампанское будешь?

— Немного, предпочитаю не напиваться в последнее время.

— Это правильно.

— Я знаю.

Замечательно! Держать себя в руках, оказывается, так просто!

Общение между Лушей и Сережей тоже было на уровне, порой, конечно, чересчур вежливым, но, по крайней мере, подруга от Сотникова не шарахалась. У остальных отдых тоже складывался нормально. Доронин, кажется, получал наслаждение от нахождения на природе, Лара загорала на берегу, а Алена старательно обмазывалась уже пятым по счету лосьоном. В какой-то момент я даже хотела предупредить, что таким образом она может заработать аллергию, но в итоге не стала. Для таких целей у нее Нестеров есть, он ее и откачает при случае.

Не слишком довольным жизнью был только Генка, уничтожавший коньяк в промышленных масштабах. Кончились Генка и коньяк примерно одновременно, еще до захода солнца. Тогда Сотников-старший, видимо, по приборам добрался до палатки, успев напоследок кинуть:

— Интересно, кого из вас первым прорвет…

Неразборчиво, конечно, но я поняла. В смысл, правда, не въехала, но зачем искать смысл там, где выпита бутылка коньяка.

Однако Гена зря переживал, если он, конечно, переживал. С его уходом ровно ничего не изменилось. Не изменилось и тогда, когда за ним следом отправилась Лара, разве что теперь уже никто не пил. Практически все были немного молчаливей обычного, но это ведь вполне нормально и обязательно пройдет, скоро все позабудут о неловких моментах, и все станет, как раньше.

Исключением на этом празднике хороших манер был лишь Доронин.

Если честно, то к концу вечера я уже хотела поинтересоваться, какая муха его укусила, и чего он добивался, слишком уж откровенно пытаясь вывести Алену из себя. Побоялась, если честно, уж слишком упоительно Никита выглядел, издеваясь. Кто его знает, каков мой псевдоблаговерный в гневе.

— Ален, может, тебе в палатку пойти, а то комарики покусают?

— Спасибо за заботу, Никита, я кремиком намазалась, — улыбалась в ответ девушка.

Несколько минут спустя.

— А может, шампусика еще подлить, а то ты какая-то совсем не пьяненькая.

— Спасибо, Никита, боюсь, голова разболится, а этого так не хочется! — хихикала Алена.

Но всему действительно рано или поздно приходит конец. Не мог вечно продолжаться и диалог этих двоих, однако такого окончания, пожалуй, не ожидал никто.

— Аленка! Ведь можно я буду называть тебя Аленкой? Давай зефирки пожарим, ты не переживай, я тебе упаковку помогу открыть, — после чего Никита улыбнулся и, подсев ближе, обнял меня, а я моментально и абсолютно непроизвольно посмотрела на Алену.

Я уже видела это выражение лица. В ресторане, когда она узнала, что мы как бы встречаемся. Только вот привычной реакции дальше не последовало. Девушка сперва нахмурилась, а потом, растянув губы в улыбке, которая практически на сто процентов состояла из едкости, ответила:

— Доронин, засунь свой зефир себе в задницу и отвали от меня уже, наконец, — в голосе Алены так же не было ни единой характерной слащавой ноты.

От такого поворота событий все присутствовавшие даже потеряли дар речи. Нарушало тишину лишь потрескивание костра.