— Акхи. — Вперёд выступает низенький микнетав в балахоне лилового цвета. — Это существо убило твоего отца и едва не добралось до тебя. Какая трагедия…

— Нет, — резко прерывает Кушашу Хэш. — Это не трагедия. Я убил Хэйрива. А ты должен помочь ей, как и обещал.

Под капюшоном блестят зелёные глаза, напоминающие охотнику два грязных изумруда. Кушаша стар, но крепок настолько, что самолично берётся за сеть и тащит рычащее и клокочущее чудовище в сторону выхода.

— Погибнет она — погибнешь ты! — кричит Хэш вдогонку. Кушаша, не останавливаясь, поднимает руку и машет в ответ. Гигант улавливает шепотки, складывающиеся в непонятные ему слова: бекедами хаким. Он хочет спросить, что это значит, но мир, вдруг, предательски погружается во тьму.

Хэш не знает, сколько проходит времени. Из небытия его вырывает тихий голос.

— Акхи, — зовёт Оней.

Охотник рывком садится на кровати и сталкивается с предводителем мятежников. Пустота внутри начинает заполняться, и первым чувством становится удивление от того, что такая фигура свободно разгуливает по резиденции его отца.

«Бывшей резиденции», — поправляет себя Хэш. Тут же возвращаются воспоминания и чувства, снося хлипкие плотины. Внутри появляется тугой жгут, который невидимые руки вины закручивают всё сильнее. Трудно дышать. Гигант отворачивается. Делает два глубоких вздоха.

Взгляд скользит по стенам, краешком сознания Хэш узнает комнату Хэйрива, в которой совсем недавно рассказывал отцу о своей жизни в Хаоламе. Светлые стены, тёмный холодный пол. Ложе твёрдое, но кто-то накрыл Хэша тяжёлым одеялом. Впрочем, он всё равно дрожит.

— Сколько… сколько прошло времени?

— Сутки.

— Почему я… здесь?

— Ты новый король Тебон Нуо, Акхи. Единственный наследник Хэйрива.

Хэш пытается встать, но тело плохо слушается. Живот пронзают острые иглы, а стоит поставить ноги на пол, присоединяются болезненные щелчки в коленях и тянущая боль в бедре. Охотник не ожидал подобного. Он вообще не помнит, что его ранили. И кто его ранил.

— Что с Юдей? — спрашивает он, всё ещё не поворачиваясь к Онею. — Её… её увёл, — мозг подсказывает: «утащил», но гигант игнорирует его, — не могу вспомнить имя…

— Кушаша.

— Да! У него получилось?

— Я не знаю.

— Кто он такой? Бек… бекедами хаким?

— Да. Это один из родов микнетавов. Они… исследуют мир…

— Учёные?

— Да, учёные, но без оков.

— Каких оков?

— Кажется, в мире людей это называется мораль?

Хэш тяжело встаёт. Оней хочет помочь, но гигант останавливает его взмахом руки и делает шаг сам.

«Тяжело», — думает он. Ноги трясутся, боль волнами расходится по всему телу. Он пытается сжать кулак, но пальцы едва сгибаются. Руки вообще выглядят чужими, как будто принадлежат другому существу.

«Но они твои», — беспощадно замечает мозг, и Хэш, как бы ни хотел, не может возразить ему. Этими самыми руками он убил отца и обрёк на эксперименты Юдей, хотя думал только о том, как защитить Хагвул.

«Хагвул, — вспыхивают отдельные мысли. — Война».

— Акхи, — говорит Оней, — тело Хэйрива готово к хоно.

— Хоно?

— Погребению.

Хэш поворачивается слишком быстро. Его ведёт, он инстинктивно делает шаг и внутри тела рождается пламя, сжирающее большую часть сил. Гигант стискивает зубы, ему кажется, что он вот-вот упадёт, но через мгновение всё приходит в норму. Только пот стекает по лицу, а челюсти ноют от напряжения.

— Вы собираетесь… оказать ему почести? После того, что он сделал?

Оней продолжает смотреть на Хэша так, как будто он констатировал факт, а не задал вопрос. Будь у военачальника хасса-абаб, они могли бы объясниться быстрее, но Хэшу приходится полагаться только на слова человеческого языка, а большая часть понятий у микнетавов и людей не совпадают. Различаются контексты.

Пауза затягивается.

— Прости, Акхи, но я не понимаю тебя.

— Хэйрив — безумный тиран.

— Да.

— Почему вы собираетесь воздать ему почести?

— Потому что хоно — удел великих, Акхи. Хэйрив был велик, хоть и страшен.

Хэш кивает для того, чтобы не продолжать разговор. Он был бы рад, если бы обряд провели без него, но, как наследник и, что важнее — сын, он должен присутствовать.

Пока Оней говорит об этом, Хэш пытается найти себя среди вороха мыслей, забивших голову. Юдей, Хэйрив, убийство, Хагвул, осада. Что он должен делать? Где быть? И должен ли быть вообще, после того, что совершил?

— Прости, что? — спрашивает Хэш, когда понимает, что Оней повторяет один и тот же набор звуков в третий раз.

— Тебе нужна помощь?

— Нет… Да.

Оней исчезает, а через несколько секунд появляются незнакомые Хэшу микнетавы в белых балахонах. Прежде всего они лепят к его ранам лиловые, остро пахнущие листья, кожа немеет под ними, а боль уходит. Одежда плотная, словно бы за порогом Маоца наступила зима: толстая рубаха и штаны, сверху подобие халата, который перевязывают широкими поясами, расшитыми чем-то вроде тусклого серебра. Хэш знает, что микнетавы в белом не разговаривают друг с другом даже мысленно, поэтому и он не решается нарушить целомудренную тишину. Ему подносят чашу с питьём, и от густого сладкого напитка Хэшу становится чуть теплее.