— Строись! — раздаётся приказ слева, Горан оглядывается, и тут же кто-то со всего размаху врезается в него. Оба солдата падают в промозглую ноябрьскую грязь, а Горан ещё и прикладывается лбом о приклад собственной винтовки. Боль резкая и жгучая, что-то горячее капает на щёку.

— Кальба, — шепчет под нос Горан, промакивая рану рукавом.

— Простите, простите, — заходится совсем незнакомый Горану паренёк, почти мальчишка, рыжий, тонкий и несуразный. Винтовка в его руках кажется артиллерийской пушкой. Тяжело вздохнув, Горан поднимается и помогает встать рыжему.

— Ты из какого отряда? — спрашивает Горан.

— Извините…

— Отряд! — выкрикивает он, нечаянно пародируя интонации сержанта.

— Ш… шестой, — твёрдо отвечает мальчишка и нахально смотрит на Горана. Не напоминай он растрёпанного воробья, взгляд, может быть, и подействовал бы.

— Хорош заливать, я сам из шестого. Десять дней тебя что-то видно не было.

— По… пополнение.

Тьфу ты, доброволец, которого не взяли. Таких много: их направляют на склады и в больницу, самых смекалистых прикрепляли к инженерам и связистам. Как этот задохлик проник в лагерь, где достал форму и тем более — оружие, загадка для Горана. Разбираться уже поздно.

— Как зовут?

— Элай… Элай Мудгаш.

— Хорошо. Держишь рядом.

— А вас?

Горан, направившись было вперёд, оборачивается.

— Не выкай, сразу себя выдашь! Горан Лелеф, шестой боевой.

— Приятно познакомиться.

Горан меряет паренька взглядом и улыбается.

— Мне тоже. Не отставай!

>>>

Огромный даже по меркам СЛИМа осадный тцаркан порыкивает в ложе, выражая недовольство прохладной изморозью, которая добралась до восточной артиллерийской платформы. Никто точно не знает, для чего древние обитатели Хагвула вырубили площадки в скальной породе, но теперь они идеально подходят для установки оружия дальнего действия.

Фади Тмикха, один из самых молодых мандсэмов в истории СЛИМа, осторожно прикасается к шероховатой коже тцаркана. Первый совет, который ему дали в лаборатории — не давать имена опытным образцам, особенно таким, чья участь определена неприспособленностью к местной окружающей среде. Существо перед ним, водящее острым носом из стороны в сторону, Фади помнит ещё крошечным эмбрионом, одним из десяти в экспериментальной партии. Не было какого-то особого предчувствия. Фади одинаково ухаживал за каждым, наблюдал все стадии феноменально-быстрого роста. Переезд из лаборатории на специальный полигон с огромными резервуарами доставил специалистам и лично ему, единственному ассистенту, допущенному до проекта, много хлопот. Но всё оправдал результат.

Мандсэмам удалось создать тцаркан, кардинально отличающийся от собратьев. Да, иногда учёным удавалось вырастить особей побольше, и тогда получалось что-то типа винтовок, но эти монстры десяти метров длинной и высотой около трёх, производят совершенно особенное впечатление. Чудовища, но чудовища, прирученные и готовые действовать по велению человека. Лишь много позже Фади понял, что для всех остальных мандсэмов этот проект был всего лишь игрой, вызовом, который они приняли, бездумно доказывая собственное превосходство. Никто не знал, что делать с огромными тцарканами. СЛИМ, в определённом смысле, никогда не считал деньги, но всё же содержание десяти экземпляров, которые отличаются крайней прожорливостью, давило на руководство. Со свойственной ему прямотой Мадан предложил уничтожить половину, а другую ввести в анабиоз и заморозить. Известие о таком решении, даже одна мысль о том, что оно может быть принято, повергло Фади в шок. Он напросился к Буньяру, чтобы умолять его не убивать тцарканы. Глава мандсэмов, как всегда, был занят и немного рассеян, но всё же выслушал молодого сотрудника и пообещал сделать всё возможное. Через два дня Фади Тмикху ждало повышение и специальная должность.

— Тихо, тихо, — шепчет Фади, поглаживая Лентяя. Странная кличка для тцаркана, но он и вправду отличался спокойным нравом и минимумом движений. Лентяй ещё пару раз дёргается и замолкает.

— Эта… штука готова? — спрашивает Сойян Черма, патрульный, ответственный за всю восточную батарею. Вообще, в распоряжении Хагвула только один артиллерийский расчёт, но его всё равно назвали восточным. Так, как будто где-то на другой стороне спрятался западный.

— Вполне.

— Хотел бы и я быть так уверен, — холодно сообщает Сойян, изучая молочную взвесь, целиком накрывшую бухту и город. — Если туман не рассеется, придётся стрелять вслепую.

— Насколько мне известно, зона поражения снарядов весьма… велика.

Сойян смотрит на Фади, но инженеру кажется, что патрульный его так и не увидел.

— Будем надеяться.

— Как вам кажется, — начинает Фади, просто чтобы разогнать давящее молчание, — мы выстоим? Я имею в виду, что сделаю всё возможное, но, кажется, это… маленький город против двух Великих империй…

— Выстоим.

— Но…

— Для Великих империй Хагвул — добыча. Технологии, какие-никакие богатства. А для нас — дом. За дом умирать не страшно. И не стыдно.

Фади ёжится. Сойян так спокоен и отстранён, как будто уже стоит одной ногой в могиле или видит сквозь просвет между туманом и облаками нечто, что рассеивает страх смерти.

— Но лучше за дом жить, — неожиданно произносит он и, развернувшись, направляется в сторону других орудий.

СЛИМ смог мобилизовать только восемь тцарканов. Два других, словно по велению злого рока, впали в кому. Реза Ипор был недоволен, он вообще был постоянно недоволен в последние дни и жёстко высказал Фади за эту промашку, хотя мандсэм подал рапорт о состоянии своих питомцев ещё два месяца назад. Война, ещё даже не начавшись, уже начала тянуть силы из обороняющейся стороны.