— Но кто займёт место правителя?

— Ты.

Оней инстинктивно трясёт головой прежде, чем отказаться.

— Они не примут…

— Они примут любого сильного человека, а в тебе силы больше, чем было в Хэйреве.

— Но хасса-абаб…

— Просто умение. Вспомни предыдущего короля Тебон Нуо, хасса-абаб не дал ему ничего, кроме уверенности в собственном могуществе, — усмешка играет на губах Хэша, хотя глаза его пусты. — Ты справишься. А я покину вас сегодня ночью.

Бывший предводитель мятежников не говорит, что сейчас Хэш напоминает ему Хэйрива как никогда прежде. Молчание повисает непроницаемой стеной и лишь первые звёзды силятся развеять его мерцанием.

>>>

С момента возвращения Резы и Мадана СЛИМ лихорадит не на шутку.

Хагвул и так находится в осаде, а теперь, в любой момент, его могут атаковать с тыла. Горячие головы призывают взорвать кхалон, но что-то подсказывает Буньяру и Филину, что тоннам породы не нарушить связь миров. Мадан, неожиданно, тоже выступает против. Никто не понимает, почему. Ибтахины заминировали купол, а на вахты теперь заступают в полном боевом облачении. Нервы гудят от напряжения, и со дня на день все ждут чудовищной развязки. Некоторые так и вовсе жаждут, наконец, встретиться с врагом лицом к лицу и раз и навсегда узнать, какая судьба им уготована.

Потому, когда вычислительная машина показывает возмущение, ибтахины наставляют на кхалон пять тцарканов и чуть не разряжают их в единственного живого фюрестера.

— Хэш! — узнаёт кто-то, и стволы ружей сползают вниз, но громкий окрик офицера возвращает их на место. Сообщение летит взмыленным солдатом к Резе. Через двадцать минут начальник ибтахинов пребывает под купол лично.

— Вольно, — гаркает Реза, заходя в комнату, превращённую в первую линию обороны. Тцарканы опускаются, пальцы покидают курки.

Некоторые до сих пор считают Хэша дезертиром, но Реза ясно дал понять, что по-возвращении гигант хоть и понесёт заслуженное наказание, но будет полностью восстановлен в звании и правах. Тут же поползли слухи, но суматоха подготовки к осаде уничтожила их сама собой.

Начальник ибтахинов замирает перед внушительной фигурой гиганта и нетерпеливо заглядывает тому за плечо. Хэш перехватывает его взгляд, качает головой. На миг глаза Резы округляются, но он тут же берёт себя в руки.

— Добро пожаловать домой, — говорит он. Хэш крепко пожимает ладонь друга.

— Как обстановка? — спрашивает охотник, когда они вдвоём покидают купол.

Странно, но даже сырой запах пещеры, щедро сдобренный затхлым духом застоялой воды кажется Хэшу приятным. Он бредёт сквозь расцвеченную тусклыми лампами пустоту, и громада строящегося генератора, ныне погруженная в унылую темень, достойным привратником встречает возвратившегося странника.

— Готовы настолько, насколько это возможно.

— Хагвул…

— Дети и старики эвакуированы, так что остались только защитники. Основной удар, без сомнения, придётся на Порты, но достанется и перевалам. Железнодорожные пути мы разобрали. Насыпали таких баррикад, что и за месяц не разберёшь.

— Империи?

— По слухам, собрали армию, достойную до-раскольного периода.

«Без шансов», — думают ибтахин и фюрестер одновременно.

— Что там на счёт вторжения из Тебон Нуо?

Хэш вопросительно поднимает бровь. Его удивляет, что Реза не использует выдуманное людьми «мэвр». Прислушавшись к себе, гигант неожиданно понимает, что вообще не испытывает привычного напряжения, хотя обычно начальник ибтахинов не стеснялся демонстрировать неприязнь к фюрестерам и им подобным.

— Отменяется, — глухо отвечает Хэш. Реза молча кивает и больше не возвращается к этому вопросу.

— Старик у себя?

— Да. Он теперь почти всегда там.

Дорога отнимает больше времени, чем обычно. Прослышав о возвращении охотника, учёные выходят на лестницу, чтобы поглазеть. Спускается Мадан. Несмотря на восстановление в должности, он чаще сидит в кабинете, чем выходит на люди. Выглядит плохо. Хэшу хватает взгляда, чтобы отвадить от себя всех любопытных, включая директора. В какой-то момент его нагоняет Буньяр. Он сбросил несколько кило и лихорадочное пламя, поселившееся в его зрачках, говорит о состоянии мандсэма много больше слов. Он лишь порывисто обнимает Хэша и хлопает его по плечу. Реза покидает охотника перед тайной лестницей в кабинет ректора.

— Юдей, — неожиданно говорит он, — была одной из нас. Рад, что довелось сражаться вместе с ней.

— Я тоже, — глухо шепчет гигант и начинает восхождение. Впервые за долгое время мыслей нет. Грусть заполняет его целиком, выдавливая остальное, даже боль. Петляющие ступеньки заканчиваются площадкой у портрета, но Хэш входит без стука.

Глаза посыльного, что замер над столом ректора, округляются. Он издаёт звук, похожий на всхлип, и пятится к окну. Филин поднимает голову. Замирает. Хэш и Йоним долго переглядываются. За это время посыльный успевает сгрести со стола охапку писем и дотащить своё окаменевшее тело до выхода из кабинета.