Шрифт:
Слава увидел её, не было никаких сомнений. Он знал, что Женька стоит буквально в нескольких шагах и наблюдает.
Нет, он не мог! Просто не мог, он не был способен на такое! Это не он, это какая-то галлюцинация, дурной сон, никак не выпускающий из своих цепких лап! Святослав никогда её не предаст, Женька верила ему безоговорочно, безгранично, безусловно, больше, чем любому другому человеку на свете, больше, чем самой себе!
И всё-таки это был он. Он, и никто иной.
Это именно он отвёл глаза, именно он вернул взгляд на одноклассницу в чёрном платье, а затем и вовсе схватил её за руку и повёл куда-то в сторону, прочь с танцпола, а затем и из актового зала.
На подгибающихся ногах Женька словно в трансе, словно наблюдая за собой со стороны и не до конца осознавая происходящее, пошла следом. Расталкивая попадающиеся на пути танцующие парочки, словно чумная, словно заколдованная, не видящая и не слышащая ничего другого, она шла и шла, больше не контролируя себя.
Один тёмный коридор, другой. Лестница на второй этаж. Она слышала их шаги и перешёптывания, слышала приглушенный смех. Она могла поклясться, что и влажные звуки быстрых, урываемых буквально на ходу поцелуев она тоже слышала. И тихо, практически неслышно ступая по мягкому линолеуму, заглушающему цокот каблучков, шла на них, как на зов, которому невозможно противиться.
Вскоре послышался характерный скрежет замка и хлопнула одна из вереницы дверей, в полутьме и неясно было — какая именно. Женька сунулась к одной, к другой, и только третья оказалась незапертой. Похоже, лаборантская или подсобка — точно не кабинет. «И откуда только взяли ключи?» мелькнуло в сознании, но моментально рассеялось, как абсолютно в этот момент не важное.
Света уличной иллюминации, льющегося через широкое окно, хватило, чтобы рассмотреть возню прямо на пустом столе у стены. Чтобы понять, что к чему…
Женя не запомнила, как спустилась вниз, как прошла к выходу, как оказалась во дворе за школой. Как остервенело сдёрнула с ног босоножки — изящные, на тонких ремешках, серебристые, в тон к платью — ведь каблуки увязали в мягком дёрне, мешая идти. Идти неважно куда, лишь бы подальше от этого места, идти, пока хватает сил, пока окончательно не подкосятся колени, и она не упадёт ими прямо на землю, больше не в силах сдерживать рвущиеся наружу рыдания, больше не в силах терпеть изнутри раздирающую грудную клетку боль…
Она пришла в себя только тогда, когда непонятно как оказавшаяся рядом Маринка трясла её за плечи, явно напуганная состоянием подруги и грозящая позвать кого-нибудь на помощь. Женю трясло, самым натуральным образом колотило, выворачивало, ей было плохо физически, настолько плохо, что язык отказывался слушаться, и хотелось просто выть от боли.
И всё-таки кое-как ей удалось убедить Марину, чтобы та не звонила родителям. Нельзя. Нельзя было, чтобы они узнали! Только не сейчас… Только не так!
— Просто пойдём… пойдём отсюда… куда-нибудь… Куда угодно… — было единственной просьбой Евгении в тот вечер.
Вечер, сломавший что-то у неё внутри. Вечер, разделивший всю её жизнь на до и после.
34
34
Наши дни
«Так было надо, систер», — эхом звенело в её голове.
«Так было надо… надо… надо…»
Конечно, Святослав понял, о чём спрашивает Женя.
— Кому надо? Тебе? — произнесла она куда-то в морозную пустоту.
— Мне. Тебе. Всем, — донеслось до неё глухое.
Вырвалось облачком пара и растворилось в воздухе, уже не в силах ни на что повлиять.
— Да ты сказочник, братец, — усмехнулась Евгения. — Уж кто-кто, а я меньше всего нуждалась в устроенном тобою на прощание цирке.
— Всё не так, как кажется.
— Не так, как кажется? Ты серьёзно? — развернулась она к Славе. — Да что ты вообще понимаешь? Я же наивная была. Верила тебе. Не ожидала подвоха. Зачем было так… мерзопакостно, так пошло?
— Чёрт, Жень… Я виноват, признаю. Но… так получилось. Так сложилось. Не могло быть по-другому.
— Виноват он… Мудак ты, Светик, — Женя вздохнула, успокаиваясь. — Ты мог просто сказать, объяснить. Куда бы я делась? Зачем было устраивать эти показательные выступления? Я ведь ждала его, этот долбаный выпускной! Готовилась, платье выбирала, для тебя, дура, старалась… А ты эту… сатанистку крашеную… А теперь ещё «с того вечера даже ни разу не видел»… Да просто слов нет! — снова распалилась она, действительно не в состоянии подобрать слова, которые бы были уместны здесь и сейчас. И, уже немного утихомирившись, продолжила: — Конечно, теперь я понимаю, до чего же дикой и нелепой была моя реакция, но тогда… Тогда я не различала полутонов, — припомнила она слова Лары. — Тогда мне просто было хреново. И ты даже представить не можешь — насколько. Физически хреново. Да меня час на газон за школой выворачивало, после того, как я ваши фортеля в подсобке увидела! До сих пор твоя бледная задница между её ног перед глазами…