Лариса сокрушённо покачала головой.

— Лиза… Приятная девушка, — Женя не соврала, она действительно так считала. С оглядкой, конечно, на то, что знакомы они всего ничего.

— Приятная, не спорю. Но… малахольная какая-то, — заговорщически склонившись к столу, почти шёпотом произнесла мачеха.

Женька не сдержала улыбки.

— Другая ему нужна! — заключила вдруг Лара. — Шустрее, энергичнее, смелее. Чтоб и возразить могла, и на место поставить… А то совсем ведь зазнается — глянь, каким павлином ходит! Знаю я эту Серебряковскую породу! По Сашке моему тоже пачками сохли и штабелями к ногам укладывались! Тут надо характер иметь, а не все эти «зайчики-котики», — скривилась, как от горькой пилюли Лариса. — И ладно б просто шуры-муры крутил, я бы слова не сказала. Так ведь жениться надумал!

— Ну-у… — протянула Женя. — Если что, всегда можно развестись… — звучало дико, но что ещё тут скажешь?

— Это да, можно, — посерьёзнев, согласилась мачеха. — Но зачем же изначально жизнь ломать, а? И себе, и девке. А если дети пойдут?.. Нет, не пара она ему, Жень. Не могу объяснить почему, просто вот здесь чувствую, — Лариса приложила руку к груди. И внезапно добавила: — Другую ему надо. С характером, со стержнем. Вот такую, как ты.

Евгению будто током дёрнуло. Она моментально вскинула глаза и встретилась с проницательным взглядом мачехи.

— Думаешь, слепая я, не вижу ничего, не знаю? Не понимаю, почему ты тогда чуть жизнь себе не покалечила? Почему с тех пор встреч с ним избегаешь, от разговоров любых увиливаешь?

— Но…

— Нет, не возражай. Я не виню… Если уж искать виноватых, так ему, — Лариса указала глазами наверх, явно намекая на давно поднявшегося в свою комнату вместе с Лизой Святослава, — надо бы уши оторвать. Или что позначительней… Я всё думала, молодо-зелено, пройдёт, забудется, но видно сильно он тогда тебя зацепил. Нет, подробностей не требую, это ваши дела… — выставила ладонью вперёд руку. — Но сейчас вот крепко задумалась, не совершила ли я тогда ошибку, решив не вмешиваться? Отпустив ситуацию? Ведь даже отцу твоему ни разу не обмолвилась… Смалодушничала, за Славку побоялась. Глеб-то за тебя бы ему ещё тогда причиндалы поотрывал, и не вспомнил бы, что сын мой родной. После всего-то…

Они какое-то время напряжённо помолчали.

— Нет, — спустя затянувшуюся минуту уверенно проговорила чуть оглушённая признаниями мачехи Женя. — Не надо, не жалейте ни о чём. Прошлого не вернуть, да если и можно было — ничего из вашего вмешательства не вышло бы. Святослав упрямец, сами же говорите. Тем летом он принял решение, и ни за что бы от него не отступил. Да и не случилось ничего непоправимого, — конечно, Евгения немного лукавила, но так было спокойнее. — Не было ничего такого, о чём стоит сейчас сокрушаться.

— Но переживала ты тогда знатно… — с укоризной усмехнулась мачеха. — Отцу седых волос точно добавила.

— Мне стыдно, честно, — опустила взгляд Женя. — До сих пор стыдно за то время, Лар… Перед всеми: перед вами, перед отцом, перед самой собой. Но сделанного не вернёшь. Слава был… первой любовью, — боже, неужели она действительно это говорит? — и мне казалось, что мир рухнул, что жить без него не смогу. Глупо, да? В шестнадцать лет…

— В шестнадцать лет всё видится иначе. Краски — ярче, чувства — острее.

— Вот я и пыталась заглушить эти острые чувства. Дурой была, признаю. Но… сейчас всё изменилось. Поезд ушёл. Врать не буду — до сих пор до конца не остыла, есть ещё что-то, незначительное, почти неощутимое, но есть… Поэтому и встреч любых избегаю — не вижу смысла тормошить пережитое и практически забытое. Но наши с ним дороги давным-давно разошлись, и вряд ли уже пересекутся. Я искренне рада успехам Славы, и я не менее искренне порадуюсь, если у них с Лизой всё сложится. Я ведь поэтому и приехала сюда, — Женя снова подняла глаза на Ларису, — окончательно завершить эту историю. Отпустить прошлое и жить дальше, сдвинуться наконец с мёртвой точки.

— Ох, эти мужчины… — Лара порывисто сжала лежащие на столе руки падчерицы. — Столько страданий на нашу долю из-за них, но и без них ведь никуда… — она замолчала на полуслове — на лестнице послышались шаги.

31

— Ага! Пьянствуете, — не пряча смешливого прищура глаз констатировал тот, о ком велись все разговоры в эту уютную ночь на кухне.

Святослав подошёл ближе, бесцеремонно схватил бокал Евгении и допил остатки вина. — Неплохо, — как бы между прочим оценил он вкус напитка и, вернув уже пустой бокал на стол, подошёл к матери сзади и приобнял, касаясь щекой её виска. Руки Ларисы тут же опустились на сыновние, а лицо озарила мягкая улыбка любящей матери. — Всем успели косточки перемыть, или я помешал? — глаза его тем временем насмешливо смотрели на сидящую напротив Женьку.

Он уловил и несвойственный ей румянец, мягко пробивающийся сквозь белизну кожи, и то, как она моментально отвела взгляд… Впрочем, спустя какой-то миг сестрица, насмешливо изогнув бровь, снова открыто смотрела на него своими бездонными глазищами. За столько лет многое поменялось — Женька вытянулась, похорошела. И тогда, десять лет назад, она была весьма симпатичной девочкой, но сейчас, когда ушла угловатость, свойственная подростковой фигуре, Евгения стала действительно красивой девушкой. Ей очень шло длинное каре, которое сестрица носила последнее время, ухоженные волосы стали словно темнее, шелковистее — рука сама тянется прикоснуться к таким… Черты лица тоже словно сгладились, повзрослели, стали более мягкими, женственными. Но глаза… это были те же самые колючие глаза! Наблюдательные, смотрящие будто глубоко внутрь, готовые заметить любую, даже самую незначительную мелочь, и одним только взглядом дать этой мелочи оценку.