Шрифт:
— И что ты тут сидишь? — раздался за спиной высокий голос Ридингэ. — Не знаешь, чем заняться — спроси меня или Яна. Пойдем.
Касси вспыхнула, подняла глаза, но промолчала. Быстро смела свои вещи в сумку, свернула карту и направилась к фургонам…
К концу третьего дня пути она готова была развернуться и пешком уйти в Стену. Ее путешествие было безнадежно испорчено.
— Зачем ты потащил с собой этого ребенка, Ян? — услышала она утром, сидя за колесом фургона. — От нее никакой пользы…
Касси хотела было подняться, выйти и заставить Ридингэ принести извинения, ведь за нее вступился бы Ян. Но, слава Создательнице, она не успела раньше, чем услышала его ответ:
— Так уж вышло, сболтнул лишнего. Пообещал. Не подливай масла в огонь моего беспокойства, не знаю даже, чем в Валеде ее занять. Оставлять одну в лагере — опасно, с собой брать — тоже. Она — одаренная.
— Ну ты совсем идиот, — фыркнула венси. — Сказал бы об этом раньше, до отъезда, и Орден решил бы твою проблему. Одаренная венси — это же редчайшая находка.
— Не подумал про йенский Орден. Хотел ее в ученицы к видящей гэлада отдать — не приняла. А что она еще ребенок…
У Касси защипало в носу. Говорят-таки о ней. Ребенок, значит? А сама Ридингэ с рождения знала, как себя вести и что делать? А когда она впервые вышла из Стены — ничему не удивлялась?
И Ян… оказывается, Ян… Хорошо, что они отошли! Продолжение разговора заставило бы ее вылезти, чтобы сказать… все сказать, что она тогда подумала!
Впрочем, долго держать в себе обиду Касси не умела, и едва вардо отъехали от заброшенной фермы, высказала Яну:
— Знай я, что тебя так давит данное слово — не поехала бы с вами. А я-таки думаю, что раньше ты со мной много разговаривал, шутил, а теперь молчишь, насупившись. И эта Ридингэ — она что ли теперь главная, а не ты?
Ян обернулся к ней. Поднятая бровь его выражала недоверчивое изумление.
— Не знаю, с чего ты взяла, но я просто беспокоюсь…
— Я слышала, как ты с ней обо мне беспокоился! — перебила Касси, и передразнила. — Она как ребенок, она как ребенок… Прожила-таки без помощи умников много лет — и еще проживу!
— Ты и впрямь ребенок, раз на Ридингэ так злишься. И не понимаешь, что у меня болит голова за безопасность всех участников экспедиции, в число которых ты тоже входишь, — он отвернулся и уставился на лошадиный круп.
Касси открыла рот. И закрыла. С неба посыпалась липкая морось.
50. Эва
Ветер норовил сорвать с головы капюшон, забирался в муфту, теребил тяжелую юбку. Эва стояла возле ограждения на самом верху Стены, за огромной заводской трубой. Внизу до самого океана серым вафельным полотном расстилался мертвый Стэнвенф. Мор предлагал другое место для прогулки, но она настояла на этом.
Отчасти причиной такого выбора стал огромный, пахнущий химическими реагентами альбом, который показал ей наставник из Ордена. Изображения, заключенные в белые рамки, казались такими реальными, словно Эва смотрела не на бумагу, а в окно. Все предметы сохраняли объем и фактуру. Она даже не удержалась и потрогала одну страницу пальцем — на глянце остался отпечаток, а господин Мартеа неодобрительно покачал головой.
Жаль, Эва не могла показать этот альбом Мору. Сложно описать словами то, чего человек никогда не видел. Мир на изображениях был искажен и порван, а потом заново сшит в произвольном порядке. Нематериальные текучие контуры пятого и седьмого измерений стыковались с реальностью. Знакомые объекты изгибались под немыслимыми углами, и выглядело это совершенно жутко.
Эве запомнился мост над рекой. Сначала он продолжал широкую дорогу, а затем закручивался по спирали и устремлялся в небо. В средней трети контуры его становились призрачными пульсирующими линиями, а там, где они обрывались, в воду стекал похожий на ртуть энергетический поток. Были на изображениях дома с отсутствующими средними этажами — в этом месте словно из ниоткуда извергался вниз на улицу водопад. Были воронки в земле, из которых ползла темная пустота. Особенно жутко выглядели люди, которые застыли в переливающейся субстанции, похожей на желе. Некоторые из них, судя по позам, пытались вырваться наружу. Желе перетекало в пульсирующие линии, а те обретали материальность и становились концом железнодорожного вагона.
Такие кошмары порой снились Эве после использования дара. Но очень редко, потому что она не касалась надматерии и надпространства. Неделю назад ей пришлось начать работу с низшими измерениями, и недавний сон привел ее в искаженный подобным же образом Стэнвенф.
Сегодня она, наконец, выбралась посмотреть, что осталось от ее города на самом деле. Пепел и гарь. Мертвые руины. Где-то там превратились в прах папа и Карл, профессора из университета и маленькая булочница, которая по утрам продавала Эве слоеные пирожные… Но мир цел, мир статичен, время течет в прежнем направлении, прошлое — в прошлом.