— Вижу, Камиль, — мягкий голос обволакивал, охватывал все пространство вокруг.

Иисус подошел к настоятелю. Камиль вглядывался в его лик сквозь нахлынувшие слезы радости. Именно так он его и представлял — темные распущенные волосы до плеч, в рубище, босой, короткая борода на прекрасном челе.

— Ты, сын мой, самый достойный, чтобы повести мою светлую армию, дабы нести слово мое в душу каждого, кто еще не верит в меня. Ты был прав, когда решил, что это самое трудное испытание для человечества. Только дьявол здесь ни при чем. Это моя идея, каждый поглощенный небесной армией начинает верить мне. Но ты, Камиль, я зрю, ты присоединишься ко мне добровольно, и пойдешь в места где еще не верят в меня, неся свет моей веры.

Камиль округлил глаза от страшной догадки, челюсть свесилась на грудь.

— Прости меня, господи, ведь я убивал твоих…

— Наших, Камиль, наших. И не убивал, а лишь — освобождал. Не волнуйся, все они сейчас в раю. Я должен был испытать тебя. В первый раз ты оказался еще не готов. А теперь вижу, что с тобой мы быстрее обратим души всего человечества к свету. За твою веру, я дарую тебе вечную молодость, неуязвимость в боях и свою собственную армию. Ты волен сам решать, как действовать и с чего начать.

Он вновь ощутил, как по телу поползла слизь. С усилием подавил панику. Слизь покрыла все тело ровным слоем, затвердела. Он с удивлением потрогал кожу, палец уперся во что-то полупрозрачное, твердое, но в то же время гибкое. Почти тут же по телу прокатилась волна боли, но через мгновение угасла. Зато он почувствовал себя так хорошо, как не ощущал даже в молодости. Раны затянулись, не оставив и следа, мышцы налились небывалой мощью, мысли проносились очень четкие, внутри жег огонь, но это даже приятно.

— Благодарю тебя, Господи! Могу ли просить тебя снова?

— Да, сын мой.

— Оставь мне моих сподвижников хотя бы самых ближайших — шесть человек, вот они. Они храбро сражались со мной за веру. А остальные пусть попадут в рай — они заслужили.

— Вижу, не о себе печешься, Камиль. По вере вашей да прибудет вам. Будь по-твоему.

Он счастливыми глазами смотрел на своего господа, а за его спиной раздались крики боли, и один за другим поднимались его сподвижники в такой же броне, как у него, такие же мощные и пышущие здоровьем.

— Дети мои, — прокатился прекрасный голос по площади монастыря. — Дети мои, вам выпала сложная и важная задача — зажечь в сердцах людей свет божественной веры. Но я не даю того, с чем не справитесь. Знайте — теперь я всегда с вами, а вы со мной!

Камиль и шестеро его сподвижников пали на колени и взревели славу Господу. Они долго еще кричали, со слезами на глазах, когда их «Иисус» отошел за спины клонов. Прекрасное лицо перекосилось, поплыло, и через мгновение его было не отличить от сотен и тысяч других, медленно разбредающихся по монастырю.

[1]Псалтирь. Псалом 22.

Глава 13

Год 2151

Прошло уже больше полутора лет после смерти Джилл. День, когда узнал о ее смерти никогда не сотрется из памяти. Да и центр Бергема был воплощением надежд. Я не помню как после известия добрался до кубрика, зато в мельчайших подробностях помню все моменты своих рыданий, отчаянные крики в бессильной злобе, море нелегального алкоголя, выговоры, пропуски занятий и прием антидепрессантов. Также не помню момент когда это все закончилось, когда решил сам закончить.

Я был не готов поверить, что со мной случилось в этом мире самое страшное, что только могло. Какое-то время я сопротивлялся осознанию факта смерти Джилл. Но барьер продержался недолго. Я ощущал физическую боль от утраты. Тело отзывалось судорогами и мышечными зажимами.

Ненавидел себя и Тварь. Снова поклялся уничтожить ее. Уже в который раз. Машинально отметил, что пока дальше слов дело не идет, и ушел в затянувшийся запой.

Отставание по учебе оказалось значительным. Пока валялся в депрессии в лазарете, восстанавливался, прошел почти месяц. Не считая времени, проведённого в запое. Мне предстояло активно включиться в работу и нагнать курс. Решил выпросить у медсотрудника стимуляторы, которые не давали новичкам, и даже не всем офицерам они были положены.

— Рэй, пойми, у меня никого не осталось. Мой смысл жизни теперь — война. Я очень стар, — решил слукавить я. — Ты знаешь сколько мне лет. Мне нечего больше терять. Побочные эффекты — не важны, какие бы они не были. Мне необходимо нагнать свой курс, чтобы не терять времени и поскорее уйти на фронт.

Рэй, отличный малый, в одну из смен следивший за моим состоянием, проникся просьбой и все же выписал сильные стимуляторы.

— Спасибо тебе, дружище!

— Я выпишу только на месяц. Больше не могу. Тебе должно хватить, чтобы нагнать курс.