Алиса покачала головой:

– Посчитай, сколько жизней он сгубил. Скольких сейчас убили из-за его идей…

– Боже мой, Аля! – рыкнул он. – Ты всё ещё веришь церковникам? Этой банде, жаждущей власти? Этим козлам, что превращают мир в руины? Да они ради поклонения только способны…

Она закрыла глаза и отодвинулась от иллюминатора, стискивая в руках письмо:

– У каждого – своя правда. И не мы мерим, что истина…

Даниил зло сощурился:

– Но мы решаем за себя – на чьей мы стороне!

Алиса всхлипнула, сжимаясь, и стиснула поджатые колени:

– Я не знаю, Даня! Я не знаю!

Бет осёкся, замер болезненно, мучительно беря себя в руки.

– Аля?..

Один из проводников успокаивающе поднял руки:

– Он знал, на что идёт. – И почтительно склонился перед девушкой, настойчиво повторяя: - Прочтите письмо, йахаса. Прочтите!

Она утёрла глаза о колени и расправила смятый в ладонях листок.

– Сестра, если ты это читаешь, значит, я либо уже убит, либо близок к этому…

Сквозь иллюминатор глухо, издалека зазвучали распевные молитвы, выводимые десятком хриплых глоток, более приученных командовать и орать, чем петь. Но йаху хватало и этого, чтобы заметаться и взвыть на кресте.

Алиса беззащитно подняла плечи и стала читать быстрее:

– Долгие годы я был один – неучтённый йах. И сперва моё героическое прошлое не давало им убить меня, а позже – подросший сын. Они рисковали, поскольку знали, что один я безопасен. Но не знали - насколько я безопасен, считая меня настоящим йахом! Но это было не так… Я – лишь тень настоящего. Многое мне передалось с кровью, но не всё. Мне далеко до вас, до истинных, рождённых болью и отчаянием.

Вой перешёл в крик. Алиса дёрнулась, боясь глядеть вниз, посмотрела в тёмные глаза Даниила, не отрывающегося от иллюминатора. И увидела. Марку рассекали вены. По обнажённым рукам, в оголённом паху, в подмышках, по горлу – везде полоснули умелые ножи. И кровь потекла под заунывные песнопения – ленивая, тяжёлая, густая. Неторопливо покидающая вены и артерии, не деля их на те и другие.

Алиса сглотнула и снова уткнулась в письмо:

– Для того чтобы расшатать основы существующей сферы их власти необходимо было двое свободных. Только трое, объединившись, способны поменять мир, но один – Отец, - оставался у них в плену. И теперь, по их недосмотру и великому деянию Судьбы, появились вы. В этом – знак смены эпох. И какую бы дорогу вы не выбрали дальше – вы придёте к Отцу. И сумеете освободить его. С этого начнётся новый мир для всех.

Смолк крик и только сдавленный стон тянулся низкой утробной нотой, глухо отражающейся от гулких стен и летящей, летящей… И давящей на тишину обряда. Только голос Владыки легко разрезал этот стон монотонной, едва различимой молитвой. Она казалась едва различимой в общем хоре, но ввинчивалась в уши, болезненно вгрызаясь в тело.

Алиса судорожно стиснула бумагу, когтями пробивая исписанный лист. Тут же одёрнулась, вздрогнула, расправила письмо на колене, нервно сглотнула, продолжая чтение:

– Освободите отца – его тело жрёт мир, его кровь пьёт! Но он не видит, что его свобода и сила дадут больше. Освободите отца, потому что тот, кто любит мир и отдаёт ему себя на растерзание – достоит свободы! Освободите потому, что жрецы, поймавшие своё божество в тиски и пытающие болью всего мира, достойны быть тюремщиками только своему бесчестью! Освободите потому, что он ваш отец… Освободите – и мир изменится.

Марк замолчал, словно иссяк запас воздуха.

Наставник Борислав кивнул на внимательный взгляд Владыки и обернулся – почтительно склонившийся храмовник держал на вытянутых руках топор. Длинное изогнутое топорище и остроносое лезвие делали его похожим на древнее оружие. Наставник с поклоном принял топор и повернулся к йаху. Застыл в ожидании знака владыки.

Кровь в теле Алисы клокотала, но, сдерживаясь, она лишь ускорила чтение:

– Я знаю, чего вам хочется сейчас более всего. Гарантий. Гарантий, что мир изменится к лучшему, что кончатся дни тьмы, и свобода Отца принесёт всем радость. Я не дам вам таких гарантий. За моей душой лишь вера и тексты забытых книг. Но всё, что есть этот мир – вера. Всё, что ведёт тех и иных – вера. Безоговорочная вера и однажды сделанный выбор. Я когда-то сделал свой. Теперь ваша очередь.

И боясь собственных слёз, Алиса отвернулась от иллюминатора. Но, даже не смотря, почувствовала боль, которую не знала раньше. По телу побежали волны холода, сводящие мышцы и наполняющие их здравой злой силой, когда отец Борислав рубанул топором по неподвижно смотрящему в потолок, в закопчённые лампы, йаху.

По лицу девушки потекли слёзы. А в глазах затанцевали зрачки, вытягиваясь.

Даниил резко обернулся – плечи сводило, посмотрел исподлобья:

– Всё?

– Нет, - Алиса облизала губы, боясь поднять взгляд. – Ещё подпись…

– Ну?

Она выдохнула, закрывая глаза:

– Во имя Отца, и Сына, и Женщины…

– Во имя, - «братья йахаса» согласно тронули меж бровей.

А в иллюминаторе лампы медленно гас негасимый огнь.

Даниил вскочил на ноги, огляделся – на всей тайной комнате свет тускнел, истончался, исчезая за сизыми круглыми окнами.