– Это не электричество, - разомкнул плотно сжатые губы Даниил, кивая наверх.

Марк кивнул, не оборачиваясь:

– Огнь негасимый.

Они прошли проходом под самодельным зданием, в ячейках которого ютились люди сопротивления. И оказались на другой стороне станции, где уже ждали распахнутые бронированные двери в стене – жилище Марка оказалось внутри самой защищённой части.

Бойцы сопровождения с коротким поклоном вышли, и Марк щелком пальцев включил свет в комнате и обернулся к поражённым гостям:

– Не удивляйтесь, - снисходительно улыбнулся он. – Сопротивление религии может быть только религиозным сопротивлением. Даже если у него оружие и военная дисциплина.

– Где мы? – Даниил запрокинул голову, рассматривая потолок.

– В Храме йахаса, - развёл руками Марк. – Кровью за кровь воздаю… - и церемониально тронул двумя пальцами точку между бровей. Лёгкая насмешливая улыбка так и не сошла с его лица.

Комната, когда-то бывшая диспетчерской, оказалась тщательно выкрашена в чёрный цвет. По глянцевой краске россыпью лежали золотистые звёзды, а на потолке красовались пять лун в разных фазах. В середине помещения находилась плита белого мрамора, на которой стояла широкая глиняная чаша, размером с таз. Рядом с ней курились благовонья.

Алиса вдруг дёрнулась, напружинилась всем телом и, зашипев, рванулась вперёд.

– Аля!

Поздно. Альфа за рывок перемахнула весь зал и вцепилась в чашу – не оторвёшь.

– Не трогай её, - мягко сказал Марк, задерживая Даниила за плечо. – Ей это нужно сейчас.

Алиса подняла чашу от алтаря и захлёбываясь, начала пить. Красная маслянистая жидкость бежала по её лицу, плескала на плечи и бежала каплями-жучками по подранной рясе.

– Чья? – угрюмо спросил Даниил, поводя плечом.

Марк убрал руку и усмехнулся:

– Человечья, естественно. Это чан для пожертвований.

Даниил стремительно обернулся к Марку – тело трансформировалось, взбугрившись напряжёнными мышцами.

Марк вовремя отступил, разводя руки, и сокрушённо покачал головой:

– И опять ты не понимаешь, брат. Тут нет принуждения! И нет обмана! В этом Храме никто не утверждает, что сын божий – человек, подсовывая кровь йахаса в вине причащения. Тут всё честно: человек приносит свою кровь, чтобы кормить то, что бережёт его род и даёт ему силу. В этой церкви, - Марк раскрыл руки, словно желая обнять мир вокруг: - каждый убогий или святой может отдать частицу себя на алтарь йахаса. И каждый страждущий может получить то, чего желает. Я не делаю исключений, не делю людей на достойных и недостойных, каждый вошедший в мой дом с желанием приобщиться - достоин.

Покатав напряжение по скулам, Даниил коротко кивнул и отвернулся. Но наблюдая за тем, как насыщается Алиса – шумно дыша, захлёбываясь и тяжело поднимая плечи с каждым вдохом и глотком, он не мог вернуться в человечье обличье.

– И что ты даёшь им взамен? – угрюмо спросил он.

Марк достал сигарету и снова закурил, задумчиво следя за дымом:

– Да то же, что и церковь. И она, и я – мы все созданы с одной целью – дать человеку опору в момент его разочарования в себе. Но вместо веры в посмертие для лучших, я даю веру в бессмертие. Я также совершаю чудеса исцелений. Даю дар ясновидения, и чувство полноценности. Ну и защищаю - приобщаю к крови йахаса причащением – они становятся, по сути, родичами по крови и инициаторам «на поводке» и истинным йахам, не проходя изменений. А у хищников, как ты понимаешь, очень развиты законы «свой-чужой»…

– Да? – почти равнодушно спросил Даниил. – Мне рассказывали, что причащение лишь снимает последствия укуса.

Марк незлобиво улыбнулся, оглядывая Алису, едва стоящую на ногах – из чаши, ходящей ходуном в её руках, вовсю хлестала кровь, заливая лицо, шею и чёрное платье.

– Таким оно стало теперь. Тогда, во времена Христа, причащение делали именно кровью, в которое превращалось вино от присутствия настоящей, а не консервированной крови. Тогда ещё не было церквей, далёких друг от друга, да и в тех, что были, хранили правило – священником мог быть только тот, кто нёс в себе частицу йахов. Потому и причастие не было обманом. Первые христиане тянулись к этому обряду, даже под угрозой смерти, не отказываясь от чувства полноценности, которое возникало в миг причастия. Своим последователям я вернул это чувство. Я возвращаю истинную церковь – в этом моё право и сила!

Алиса поставила – почти уронила – тяжёлую чашу на алтарь и покачнулась. Опёрлась о каменный стол, опустила голову. Красные волосы волнами легли на опавшие плечи, когти уменьшились, начав отливать розовым блеском.

– Аля?

Даниил подошёл к альфе и взял её за плечи. Она с трудом обернулась, тяжело подняла взгляд на товарища. Её глаза вновь были живыми, и в них занозой сидела боль.

– Даня? Я… что я сделала? Я… порвала? Кого?

Даниил обнял её за вздрагивающие плечи, неловко сжал:

– Всё хорошо, всё хорошо. Это незапрещённая кровь.

Алиса облизала мокрые губы. Взгляд её был туманным, словно у человека, принявшим наркотическое лекарство.

– Незапрещённая… - повторила она. – Что это? Незапрещённая кровь…

Марк подошёл к йахам едва слышно. Попытался положить Алисе на плечо ладонь, но нежно обнимающая его рука Даниила, тут же напряглась – вены взбугрились, а ногти прорастили крепкую чёрную пластинку.

Марк усмехнулся и, отодвинувшись, мягко сказал: