Даниил положил свою руку поверх измаранных ладоней, стиснул холодеющие пальцы:

– Я люблю её, отец…

Священник закрыл глаза – уголки губ дернулись, опускаясь вниз и углубляя складки вокруг рта.

– Да, - прошептал он. – Любовь, да… Но смешение… О, Небеса! Это сильнее любого обряда. Смерть сотней зовёт Его слабее, чем одна Любовь… Что мы наделали, Даня…

Алиса присела рядом на корточки и снизу вверх взглянула на бета. Лицо Даниила было угрюмым и очень уставшим. Словно старость умирающего передавалась ему, налипая мелкими морщинами на кожу. Потом посмотрела на священника. Взгляд зацепился за влажно блестящую лужицу на рясе и стал мутным. Губы пересохли, а в уголках запенилась слюна.

Не отрывая взгляда от раны, Алиса тронула бета за плечо:

– Я могу его укусить. Он выживет. Правда.

Отец Владимир услышал. Дёрнулись тяжёлые веки:

– Отринь, - поморщился он.

Даниил молча взял альфу за плечо и отодвинул от умирающего священника. Алиса, прихватив зубами кончик губы, смогла оторвать взгляд, отсела и обхватила руками колени, сдерживая себя. Её лихорадило от запаха крови.

Старик потянулся ближе к нависшему над ним йаху:

– Дай посмотрю на тебя… - старик всматривался в тёмные глаза. – Ты… другой… совсем другой… Это плохо.

– Плохо?

– Мир не любит других… Мир будет тебя убивать…

– Я буду осторожен, - успокаивающе сжал пальцы умирающего бет.

Отец Владимир опустил голову и обвёл мутнеющим взглядом лица йахов.

– Как глупо… Всю жизнь искать и найти вот так…

И закрыл глаза.

– Уходите с миром, отец Владимир, - тихо сказал Данила.

– Во имя Отца и Сына и… - губы священника тронуло нервной ухмылкой: - Святотатство… - прошептал он и дыхание замерло.

Спустя мгновение кровь перестала толкаться в расслабившиеся ладони.

Даниил отпустил стиснутые пальцы мертвеца, и они свалились вяло, словно обрубки верёвок. Он накрыл лоб старца и провёл ладонью вниз – на закрывшихся веках остался тёмный влажный след. Бет несколько мгновений смотрел на свою окровавленную руку, словно боролся с собой, а потом перевёл взгляд на девушку.

– Нужно уходить, - через силу сказал он. – Скоро здесь будут храмовники.

Алиса отозвалась:

– Уже.

Бет стремительно обернулся. Девушка безучастно потёрлась о плечо ухом, на котором запекающаяся кровь образовала щекочущую корку, и пояснила:

– Командор пробежал всего метров пятнадцать от храма. И остановился. Пистолет уже пуст. Засада в одиночку бессмысленна. Средств связи у него нет.

Данила исподлобья огляделся и задумчиво закусил губу:

– Значит, его остановили свои. Логично. Итак, церковь окружена. Десятки храмовников. По паре кило серебра на душу. Высокая скорострельность, по четыре ножа на рыло и ни звука, даже умирая… Что ещё?

Алиса пожала плечами:

– Пистолеты и ножи – для повседневной работы. Для особой есть фугас, огнемёты, что покрепче.

– Сперва будет бум, потом тра-та-та, затем по горлышку чик, а под конец пуд соли и фунт тротила на костёр, - рассеяно заключил Даниил, оглядываясь, словно в поисках выхода. – Чёрт побери, хреново быть бессмертным.

Опустив лицо в колени, Алиса грустно усмехнулась. Она выхода не видела.

Бет поднялся, рывками загнанного зверя начал метаться по церкви, выглядывая ходы и то, что можно было бы использовать, как оружие.

Алиса смотрела сквозь прикрытые глаза на товарища и облизывала губы – Даниил был прекрасен: обнажённый, возбуждённый, словно летающий. Похожий на альфу, потерявшего память и цель. Впрочем, она и сама потеряла её. В этом они были схожи.

Шаги во дворе они услышали одновременно. Обернулись, ощерились в ожидании. Высокая створка входной двери зашелестела хорошо смазанным механизмом, когда её потянули с другой стороны.

Командор стоял перед ними, разведя безоружные руки. На обнажённом торсе выделялись красно-синие полосы гематом, оставшихся от драки с отцом Владимиром, а лицо храмовника оставалось равнодушным.

– Я предлагаю вам сдаться, - сказал он, смотря за их оскаленные лица на иконостас.

Даниил сдержанно зарычал и мягко, пружинисто двинулся навстречу командору. А у Алисы невольно сомкнулись губы и опали волосы. Она смотрела, не в силах оторвать взгляд от товарища. Его плечи покато взбугрились, а во всех движениях появилась та кошачья пластика, которая отличала только альф. В его горле клокотало, и лился знакомый змеиный шёпот-присвист:

– Ты? Пришёл? Душегуб…

Инквизитор перевёл на него задумчивый взгляд:

– Порвёшь меня – она умирать будет вечно.

Даниил оскалился и остановился, словно напоролся на стену.

– А ты… - командор сделал паузу, оглядывая противника. – Тебя давно хочет видеть владыка Сергий. И, видимо, не зря. – И развернулся выходить: - У вас три минуты. Потом я спалю здесь всё. Кипеть будете долго.

– Взорвёшь Храм своего бога? – прошипел Даниил, пригибаясь.

Уже толкая дверь, командор чуть обернулся: