Шрифт:
– Воистину – пейте кровь мою, жрите мясо моё, - передёрнул плечами Даниил.
Глянул на Алису, та задумчиво покусывала губы и смотрела в сторону, на бледный сухоцвет в вазе. Марк тоже перевёл взгляд на сухоцвет и опять улыбнулся:
– Прото – высший. Он вернётся и выполнит обещанное в последний приход. И наступит эра добродетели и благополучия.
– Перед этим обещали Апокалипсис, - меланхолично напомнила Алиса.
– Обещали. Разве вы не это видите вокруг ныне?
Даниил и Алиса мрачно покосились друг на друга.
– Как ты собираешься освободить Прото?
– Обряды зовут его. Они расшатывают клетку, в которую он заключён.
– Обряды? Клетку? Что за бред!
Марк поменял знак на коленях – пальцы вскинулись, распрямляясь, и снова упали, образуя сложный замок.
– Клетка, в которой его держат – его душа. Её захватили, её удерживают как натянутую нить. И смерти, взывающие к его справедливости и сострадательности – зовут его, прорываясь через любые преграды. Ему хватит сил разорвать путы, когда слёзы затопят мир. Когда наступит время Апокалипсиса.
Разрывая знак, Марк развёл руки и спрыгнул со стола:
– Довольно на сегодня! Отдыхайте. Завтра будет день – будет и разговор.
Когда Марк оставил их, свет в комнате поменялся. Синие тона сменились тёплыми жёлтыми, а яркость умерилась, словно подстраиваясь под уставших йахов, молчаливо сидящих в углу и смотрящих на закрывшуюся дверь.
– Даня…
Даниил развернулся. Бледное лицо Алисы с припухшими глазами и истончившаяся кожа, сквозь которую проглядывали тонкие синие жилки вен заставили его стиснуть зубы.
– Тебе нужно поспать, - взял он её за локоть.
Алиса, не сопротивляясь, легла. За последние дни она перестала ощущать реальность происходящего. Словно всё ещё лежала в склепе в подземелье храма и видела сны. Сны, в которых хватало место и страху и боли и тихому ощущению блаженной усталости. Это чувство – усталости – было хорошо знакомо ей по времени ученичества, но забыто за время служения – йахас усталости не знает, только раны, жара или жажда могли загнать в угол и заставить отлёживаться. Но теперь её угнетала именно усталость, тяжёлым сургучом заполняющая мышцы и перекатывающаяся в них ленивой волной.
Даниил помог ей опуститься на лежанку и сам сел рядом. Алиса устроилась, вытянувшись в струну, и смотря в потолок.
– Спи, я посторожу.
Даниил взял в ладонь белые холодные пальцы и, стиснув зубы, отвернулся. В теле Алисы словно не оставалось жизни.
Алиса послушно закрыла глаза, но потом облизала губы и спросила:
– Почему?
– Что – почему? – вздохнул Даниил.
– Почему ты не оставишь меня?
Даниил расправил на своей ладони её тонкие вялые пальцы, повёл мизинцем по складкам и морщинкам и задумчиво спросил:
– Всё в этом мире делается только по одной причине. Потому что мы – живые. Все мы – живые. Даже те, что как мы… мёртвые душой, умирающие телом. Жизнь толкает к поступкам, жизнь заставляет жить. Всё, что мы делаем – и есть наша жизнь. Не совершая ничего – не живёшь. И нельзя останавливаться. И невозможно не двигаться. Даже тогда, когда твоя пуля уже нашла тебя…
– Живые… - повторила Алиса.
Смотря в потолок, она оставалась равнодушной, словно происходящее не касалось её, словно не звучали слова, нужные ей как воздух, как кровь – свежая, живая, бьющаяся из взрезанной артерии по губам.
Даниил устало улыбнулся:
– Всё в мире сводится только к жизни. Или смерти. И желание быть рядом – тоже...
Она закрыла глаза и замерла.
В глубине грудной клетки стало замирать сердце, задерживаться вдох. И только сознание, заволакиваемое белым туманом, ещё металось, сиротливо ударяясь о клетку бессмысленности существования. Оно искало ответы, но вокруг оставался только туман, медленно заполняющийся красным…
…
Глава 47 Сон.
...Белая пустыня тянулась от горизонта до горизонта. Под серым небом кружился ветер – срывал снег с места и тащил позёмкой, где-то шлифуя наст до серого, костяного цвета, а где-то укладывая взбитые рыхлые волны заносов. То проваливаясь едва ль не по пояс, то ступая на жёсткий гребень, по заснеженному пространству шла обнажённая девушка. Рыжие волосы казались седыми под снегом, а кожа белела страшным льдистым цветом покойника, уже не расцвечиваясь при порывах. Но девушка шла – тяжело вырывалась из цепкого обхвата снега, выползала, в кровь стирая колени и ладони о наст и утомлённо шагала дальше, механически, безучастно.