Алиса сдавливала боль, комкала, словно салфетку, сделав маленькой, точечной, и забрасывала в ненужные в схватке и пути органы. И боль пилила внутри, точила, кусала, подрывала силы и дух, но не могла остановить совсем.

– Алиса… - ветер звал, налетая то с одной, то с другой стороны, но стоило только обернуться на знакомый голос, как ударял горстью льда, заставляя жмуриться и прятаться за задеревеневшими негнущимися руками.

А, когда она вновь начинала карабкаться через завалы, опять звал – уже с другой стороны, играя, как кошка с мышкой. И она снова и снова оборачивалась на голос.

– Алиса…

В очередной раз медленно, стыло обернувшись на зов, Алиса не прикрыла глаз – усталость и стужа выморозили желание сберечь зрение, и колкий снег ударил в лицо, ужалил под веки…

Но она увидела.

Тёмный силуэт – тонкий, хрупкий, - стоял в самом центре снежного смерча. За плотной серой завесой и не разглядеть толком – кто там, но Алиса пошла на зов. И тут же ветер усилился. Он стал уже не просто шарахающим по телу россыпью снежных игл, морозящим до костей и пронзительно-жестоким, но сшибающим с ног. Почти ложась грудью на стылый порыв, закрываясь одеревенелыми руками, Алиса тяжело шла к фигуре на горизонте.

Снежный заряд с силой шарахал в грудь.

Раз! Раз! Раз!

Повалившись лицом в снег, она замерла.

– Алиса…

Деформированные трансформацией пальцы сжались, прочёркивая борозды. Бороздки тут же замело. Алиса подняла лицо в серых ошмётках снега и посмотрела вперёд, сквозь завесу – тёмная фигура ждала. Губы девушки сжались, упрямо прогнувшись над ямочкой подбородка. Стиснутые кулаки задрожали, вдавливаясь в снежный покров. И Алиса поползла. Молча, упрямо заставляя замёрзшее тело пружинить. Вперёд! К тёмной фигуре, удаляющейся с каждым шагом всё больше.

Когда вновь упала в снег – мир вокруг бесился снежной круговертью, танцуя победу.

Тонкая фигура, закутанная в тень, словно в лоскутный плащ, оказалось рядом неожиданно. Наклонилась, свесилась лоскутками рванья. И высохшей от времени ладонью тронула её за плечо.

Алиса отняла лоб от холодной снежной массы. Липкий колкий снег, не тая, налипал на лицо.

– Алиса…

Знакомый голос резал холодом скованное сознание, тревожил, словно язык давно замолкший колокол в чистом зимнем небе.

Тонкая рука подтолкнула смёрзшееся плечо. И девушка перевернулась, заторможено-мёрзлым взглядом оглядывая мир. И тотчас узнала.

Сестра Пелагея смотрела сквозь рванное серое полотно клубящейся тени. И её глаза лучились пониманием и лёгкой усмешкой сильного.

– Ма…ма… ту… - губы не слушались. Словно две ледышки бились друг о друга, тёрлись, срывая кожу и сочась тут же стынущей кровью.

Старая наставница улыбнулась и тронула – невесомо, нечувствительно за пелёнкой обмороженной кожи – гудящие от напряжения губы девушки.

– Йахаса, - прошептала сестра Пелагея. И так это получилось шелестяще, словно змея проползла, оставляя волновой след на каменистой пустыни. Будто сама несла внутри проклятье этой крови, вечную жажду запрещённого.

– Я… я… - Алисе хотелось плакать, но на заснеженном ветру глаза костенели, набухали морозом, не способные выдавить скопившуюся внутри влагу. Целый океан безумной тоски – одиночества и отверженности.

Сестра Пелагея вздохнула и провела – невесомо, нечувствительно, нереально – по её лицу. От лба к губам, одной лёгкой волнистой линией. И повела руку дальше, вниз. И тронула – обожгла! – середину грудины.

И там побежала трещина. Словно на перезревшей дыне вдруг от лёгкого стука распахнулась корка. Крак! Чёрной молнией на белом, смороженном теле.

Алиса вздрогнула, беззащитно подняла плечи, и, приподнявшись, вгляделась с ужасом в провал. Потянулась, тронула нечувствительными кончиками пальцев ломанный край. Словно фарфоровый - острый, крепкий и холодный.

– Тссс!
– Сестра Пелагея тронула свои губы за серым покрывалом тени, и поманила пальцем из трещины.

Плосколобая чешуйчатая морда высунулась за острый край и оглядела мир сонным ленивым глазом.

Алиса вздрогнула и на негнущихся руках поползла назад, дальше, словно можно было сбежать от сидящего в груди гада. Остановилась, понимая тщетность усилий, и задрожала, кусая губы.

Змеища вытолкнула из трещины голову, выкатила кольцо тяжёлого, толстого тела. Такое не могло поместиться в груди хрупкой девушки, но оно выползало, выпихивало себя на свет, в холод и тени на зов старой наставницы. Костлявый палец манил, старушечьи губы шептали беззвучно что-то, что тут же смораживал в снежинки ветер и уносил, трепля и вписывая в кружево бури. Но Алиса знала.