– Пока не до штудий, страда ведь, - важно ответила девочка - по виду лет четырёх-пяти, рыженькая, востроносая и конопатая. - С уроками успеется наверстать, сёстры говорят - здесь повторение пройденного. Говоришь "поколдовать", а думаешь - "направленно изменить геном" и формулу как наяву перед собой видишь. Говоришь - "приобщить к крови", а на самом деле сделать массивное переливание. Ай, забыла! Кличут меня Зигрид.

Артемидора подивилась как её уму, так и простецкой речи. Но так как стояла Зигрид даже не первой, а где-то третьей в эстафете, то продолжить забавную беседу не получилось.

Сначала было легко принимать сетки и выворачивать их над землёй, но куча росла, приходилось бегать кругом и выравнивать её, чтобы разместить новую порцию. Хорошо, девочки были лёгкие и ловкие, словно обезьянки, и споро карабкались наверх - помочь старшей. Про Элиссу в суматохе забылось: ничего не делает, ничем себя не проявляет - клякса на лике природы или попросту медуза, такая вот - со щупальцами вместо конечностей.

"Она ведь брюхата, недаром воздух был нужен обоим. Ей и дитяти, судя по роду местоимения, мальчику, - сообразила Артемидора, в очередной раз переводя дух. - Потому, наверное, и поручили то, к чему она никак не расположена. Чтобы уж точно ничего не делала".

Породистая картошка всё не кончалась - будто на глазах распухала и наливалась мощью. Плечи ныли, руки отваливались и, наверное, отвалились совсем: она перестала чувствовать их как живые. Цепочка детей на дальнем конце линии застыла, но Артемидора не обратила на это внимания. Как вдруг раздалось громогласное:

– Бросай в кучу последнее, штык в землю - пошли домой! Что в куче - то и в миске! Обед поспел!

За длинным, как трудовой день, столом Бельгарда, наконец, нашлась. Весёлая и довольная.

– Я как-то не очень смыслю в земляных работах, - сказала она, копаясь ложкой в похлёбке на своей стороне миски. Артемидора звучно мела со своего конца. - Мы девочкам корзины грузили, чтобы в бурты не попало гнилое. Знаешь, почти не выбрасывали ничего, и всё такое ровное, сухое, словно подогнано под один калибр. Картошечные бомбы.

– Угм, интересно.

– Я на глазки полюбовалась... Ладно, потом. Ты ведь познакомилась с Элиссой, как мне того хотелось?

Артемидора подняла голову от еды:

– Ну да. Так это было подстроено?

– Ничего сложного: она без пары всегда, ты - сегодня. Как тебе - не она, то, что внутри?

– Страшно, - вздохнула её собеседница, - словно упырь какой-то. Знай сосёт. Что за существо она в себе прячет?

Бельгарда покачала головой, усмехнулась незло:

– Чутьё у тебя дай всем Терги. Но в повитухи тебя не возьмут. Двое там. Женщина обладает редкостным свойством зачинать сразу мальчика и девочку. Не из одного плодного яйца, которое в самом начале разделилось: такое - казус много больший, но... как сказать... не являющийся нормой и оттого для кларинд бесполезный. Это не мои слова, я бы так не рассудила. А вот разновидные зародыши, словно у матери двурогая матка, такое...

– Она ведь не собака и не кошка, - перебила подругу Артемидора.
– Даже если сёстры хотят перенять и перенести на селекцию скота - здесь ведь не скот.

– Продали Элиссу монахиням именно что как скот. Собственный муженёк - немалые деньги взял у монастыря под залог семьи и не выплатил: то ли прокутил, то ли истребил иным образом, более затейливым. Беспутный он, говорят. Был когда-то златокузнец не чета многим, да не удержался в деле: неправду, видно, говорят, что талант не пропьёшь. Вот домашние и отрабатывают. Кабала получилась по сути вечная. Сам-то на свободе, рад, наверное, что мужчинам кларинды особо не доверяют. А мать с дочкой-первенцем живут у стен.

– Зигрид у неё одна? Тогда отчего же ты сказала...

– Было двое, как и сейчас двое. Мальчик вот так, как нынче, хотел жить со всей яростью - всё всасывал в себя. И отец хотел его одного. А когда девочка каким-то чудом вывернулась и одолела - ну вот и вышло то, что вышло.

– "Чудо", наверное, совершилось с помощью доброй лекарки из местных? - совсем тихо добавила Артемидора.

– А ты бы хотела, чтобы появился на свет такой вот... лихой упырь? Без души, с мозгом в булавочную головку и отцовым норовом?

– Откуда тебе-то знать.

– Кларинды знали, - отрезала Бельгарда. - Видели насквозь. И защитили доброе. Приложив не так уж много усилий: знаешь, внутри чрева родственной любви никогда не бывает. По крайней мере, у людей, а не у древних богов, которые там норовили совокупляться.

– Что же теперь? - спросила Артемидора, пропустив мимо ушей срамной намёк.

– То же самое, только Эли теперь под присмотром. Худа для неё и от неё не допустят.

С этими словами её подруга поднялась с места, и обе пошли копать обводную канавку в четыре руки. А про Элиссу благополучно забыли. Или, вернее, Артемидоре так показалось. Она было хотела спросить, зачем испытывали её проницательность по поводу золотошвейки, но как-то н6е пришлось к слову. Словно мхом затянулось.