– Ой, как мудрёно. Запутала ты меня совсем.

– Да не это главное. Ты не меня - себя слушай. Это мужчина раскладывает мысль по полочкам, а мы берём целиком: я уже тебе говорила. Он оттачивает оружие ближнего боя. Это тактика, и оружие это - логика. А мы сами по себе оружие - дальнего или отсроченного действия. Это стратегия. Мы умеем предвидеть, угадывать по мельчайшим намёкам и продлевать догадку.

Тут Арта поняла, что так и есть.

– Я в самом деле умею, - ответила она.
– Только вот поверить себе и в себя мне трудно.

– Вот за такое тебя, помимо прочего, и выдрали, хотя никому не хотелось. А теперь поверь ещё в кое-что. Отвернись от меня и гляди на табурет.

Там лежала аккуратно свёрнутая стопка одежды тех же тонов, что и время года за окном.

Монашеская.

– Мы сочли, что испытание порога ты прошла, - продолжала Бельгарда.
– Главное для женщины, какова она по своей природе, - не умело действовать, но действовать вопреки всему. Не правильно поступать, но уметь брать на себя ответственность за поступок. Мудрость, опыт и умение приходят, отвага есть свойство прирождённое. Ты отважна.

– Постригаясь, надо ведь отречься от мира, - пробормотала её собеседница, ясно чувствуя, что говорит не то.

– Зачем отрекаться, если вот он, наш мир, - стоит кругом? И никто не называет посвящение вот этим словом. Хочешь сохранить долгий волос - сохрани, только вне стен его убирай. Да и внутри по большей части будет мешать и лезть куда не надо - завязывать придётся. Вон у тебя какие косы роскошные отросли.

– И я не соглашалась, - вывернула Арта на правильный путь.
– Может быть, я хотела перебиться эти десять лет и уйти?

– Что там снаружи есть, чего не будет у тебя в обители?
– возразила Бельгарда.
– Всё, кроме замужества.

– Дети, - Арта приподнялась на локтях, поморщившись от приступа телесного нытья.

– Ах да, дети, - усмехнулась подруга. - Ну, если тебе недостанет здешних уховёрток, можно будет легко поправить дело. В конце концов, в лице юной Зигрид мы спасли обильное чадородие. Слишком даровита для использования в простоте, мы с тобой ей в подмётки не годимся, но что поделаешь. Назначение у неё такое.

Последние две фразы Арта пропустила мимо ушей, потому что...

– Ой. Она ведь, наверное, с ума сходит теперь.

– Нимало. Матушка ушла в запределье, теперь там и батюшка оказался. Тоскует, разумеется, да только насильник остаётся насильником, что бы он на земле ни делал. Но его дочку, в какой-то мере в награду, сделали послушницей с особенными правами, так что пока дурные и благие впечатления слегка перепутались. Так что, берёшь предложенное?

Арта подумала, что разлучаться с любимыми людьми и привычным образом жизни будет совсем некстати. И согласилась.

VII

Церемонии, которая заключается в том, что послушница простирается на земле и её как бы отпевают и хоронят, а потом обряжают в иноческий наряд, здесь не проводили: и простиралась-то уже Арта, и умирала частичной смертью, и воскресла в блеске.

Поэтому, едва унялись нытьё в мускулах и жжение, которое причиняла коже целебная мазь, женщина решила пройтись по саду. Разделась, извернувшись глянула в зеркало умывальника: в самом деле поджило так, что одни тени на коже останутся. Накинула новый наряд. Вопреки опасениям, там не было множества громоздких деталей, а покрой оказался традиционно свободным и не стеснял движений. Полюбовалась в окно на безлюдный двор, вышла из дверей и спустилась с крыльца.

Сад был удивительный: не то чтобы слишком ухожен и прилизан листик к листику, травинка к травинке, как господские регулярные парки. Он был буен и голосист, как южные тропики, хоть ядро его составляли листопадные деревья. Только и уход их в сон казался красив: на виду - ничего пожухшего, только яркие краски, багрянец, киноварь, шафран и чистое золото. Те существа, которые приветствовали её ночью, оказались небольшими собачками и обезьянками, в ожидании зимы обросшими плотным серо-белым мехом. Тыкались носом в руки они явно в ожидании лакомств, а снежные макаки (о них, живущих на дальнем севере, близ горячих источников, Арте рассказывали учителя) при этом ещё и теребили пальчиками одежду. На малышей, несмотря на размер и на пословицу "Малая собачка до старости щенок", они никак не походили: слишком умными были глазки, что смотрели с заросших волосом мордах.

– Они не ручные, а такими от рождения сделаны, - проговорил знакомый голосок. - А ты первый раз? Сестрица Артемидора, прости, я от радости приветствовать тебя забыла. Хаски и якушимы. Мне сказали, что не хотелось тебя останавливать, но я могу пойти тоже.

То была Зигрид - как всегда растрёпанная, но без следа уныния на обветренном лице. И наряжена как прежде, в холст и ряднину, хотя браслет...

– Тусклое серебро, - пояснила она, проследив за взглядом Арты.
– Не прежнее золото. Что делать! Любое знание достойно своей платы.