Незачем было изумляться, что подобный старец влюбился в невинную и трепетную Марион и даже прислал свата. Также не выходил из привычных рамок факт, что и Марион в него по уши влюбилась - как объясняли направо и налево родители, барышней она слыла начитанной, а история рутенского гетмана Мазепы и дочери его задушевного врага вошла в анналы всех вертдомских любителей тёмной романтики. Факт, что предполагаемый жених вдовел уже вторично, если не третично (первая жена была мусульманкой из Сконда, чьим девством было скреплено какое-то маловажное перемирие) никого не пугал.

Однако браком, как известно, хорошее дело не назовут. Поправимся: дело это безусловно хорошее, но лишь когда есть надежда на обильное потомство, благополучно наследующее (вариант: успешно проматывающее) объединённый супружеский капитал. Иначе зачем городить огород, на коем ничего не вырастет?

А почтенный возраст претендента и вызывающая безрезультатность предшествующих союзов не оставляли никаких сомнений в том, что и сейчас получится то же самое. Родители Марион крепко засомневались.

– Уже формулируется договор, в коем указано, что приёмные дети получат все права родных, - увещевал обоих благородный Хельмут. Ибо это он нагрянул в семью с визитом.

– Крючкотвор, чего с законника взять, - констатировал отец. - В Сконде эту ересь перенял: заниматься крючкотворством с невестой.

– И ведь свои деточки - это важно, - подхватила мамаша.
– Родная кровь за милю о себе знать даёт. А нам пустоцвет норовят всучить.

Из реплик вроде бы следовало, что по части родовитости Марион сильно отставала от претендента на её руку. Сьёр Энгерран хотя бы не впадал в простонародность ни при каком волнении. В смысле - на море. И землетрясениях на суше, что впоследствии доказал.

Надо было Торригалю на этом молча откланяться и прийти вдругорядь... то есть в другой день. Но он с чего-то взялся прояснять ситуацию:

– В том же документе записано право сэньи Марион держать при себе охрану, состоящую из дальних родичей одного с ней возраста, посещать традиционные празднества начала поста, летнего солнцестояния, зимней луны, годового поворота и иные в том же духе.

Предки условной невесты не сразу дошли до смысла произнесенного сватом. Зато через минуту-другую...

– Это что значит - байстрюков приголубливать?
– взревел отец-батюшка.

– Нет чтобы своими подзаборниками довольствоваться, так он и нашу кровиночку норовит к тому же приспособить, - кротко заметила матушка, взяв на три тона выше, после чего Хельмут, наконец, откланялся. Живая сталь - сталью, но ведь и она способна разрушиться от ультразвуковых вибраций.

И опять же дело бы хоть как-то, да утряслось - Мартиньи таки имел дар убеждения, как все прожжённые законники, - но вмешалась сама Марион. Она бежала, по данным следствия, через дырку в заборе родового имения, куда её тотчас убрали подальше от Ромалина и от соблазна.

– Я вам не дойная корова и не свинья, чтобы вечно супоросой ходить, - по слухам, ответила несостоявшаяся невеста на кроткие родительские увещания. - Мне нужен супруг, а не буйная ватага разнородных малявок. И не его деньги, а он сам - вот прямо такой, как есть. И не надо меня по лицу хлестать и руки выворачивать. Поумерили бы прыть - у нас на дворе, как-никак, просвещённое правление.

– Спознались вы уже, что ли? - предположил отец и сей же час был увещан быстрой на руку супругой.

Чем оба подали смекалистой дочери роковую мысль.

Обнаружили Марион на загородной вилле совратителя, который в то время находился в одной из бесчисленных деловых поездок. Замести следы она то ли не сумела, то ли не особенно старалась: чем больше огласка, тем выигрышней дело, полагали её ближние, снаряжая дорогостоящую охоту. Организованную, кстати, по всем правилам поимки беглых рабов: с собаками, прекрасно обученными вынюхиванью и гону. Гэрриет Бичер-Стоу бы обзавидовалась - хотя здесь был Верт, а не Америка, и вроде как она была против такого обращения с непокорными. Впрочем, никто её мнения спросить не мог.

Доверенные слуги Мартиньи выдали мятежницу с готовностью, но скрытно ухмыляясь. Борзые псы, обрадованные перспективой поохотиться вместе с любимой хозяйкой, учителем дружной своры, виляли хвостами и ухмылялись тоже: лаять они не умели, чем эта порода и славится, но выплёскивали свои чувства щедро.

Процессия передвигалась по стране долго, старшие в семье успели вполне проникнуться тщетой содеянного. Поднять руку на Марион в окружении её псов они не осмеливались, чувствовали себя в наёмном рыдване словно в запертой клетке - в то время, как их дочь гарцевала на кровном скакуне, одолженном у друзей Мартиньи, и вовсю наслаждалась чистейшим воздухом полей и рощ.