Зигрид невольно улыбнулась:

– Я стремлюсь из морока - наверное, в морок? Ладно, на всё согласна.

И после паузы:

– Терпеть не могу боли, мать Бельгарда.

– А ты не дрейфь, - улыбнулась та с лёгким напряжением.
– Храбрость тебе явно понадобится - нам пройти в Рутен куда проще, чем рутенцам в наши земли. Ты ведь, обрачившись на христианский манер, станешь почти рутенкой. Иди, мне ещё поразмыслить надо.

Оставшись наедине и призвав к себе лучшую подругу, Бельгарда улыбаться перестала вовсе. Хватила кулаком по столешнице и воскликнула:

– Вот предупреждала, что девочке всё одно: что тот мужик, что этот! Кто первый поманил, за тем и потянулась. Ну, так я и отдала сей изобильный источник, этот королевский подарок в землю, которая только одним озабочена: как бы расплодиться и занять заповедные территории! Достать своими вавилонскими башнями до неба! Да нашу девочку оттуда и вовсе не выцарапаешь, если не принять меры заранее. Пускай заводят своих добрых матерей, а то ведь истребили почти эту породу. Холят и лелеют внутриутробных цепней, пока у тех сердце бьётся, а матери тем временем угасают...

– Надо было твёрже настаивать на своём, - прервала её рассуждения Арта.
– Но, кажется, ты уже встала на путь исправления?

Из последней фразы следовало, что и она стала понемногу забирать всё большую власть в обители - и над Бельгардой тоже.

Советовались они обе и со всеми, кто умел думать, а не с одним капитулом, причём порядочное время. И решили, что епитимью на сей раз нужно сделать гласной, чтобы никто не мог сказать, что за девицей Зигги остался хоть мизерный должок. Раздеть её догола для удобства операции - стыда в том никакого, любая женщина прекрасно знает, как сложена она и ей подобные. Вот на мужчину глазеть грех и зачать от него грех куда больший. Взять для экзекуции следует либо широкую плеть, чтобы не вредить коже нисколько, либо - что лучше - узкую, от которой остаются порезы наподобие бритвенных: смотреть ужасно, а заживает ещё и быстрее кровоподтёков. И непременно привязать, чтобы не дёргалась по-пустому.

Зигрид подчинилась приговору вполне. Орала, правда, так, что от стен отскакивало; те, кто слушал, шутили потом, что переполошила всех, кто пребывал в почётном шатре. И на ноги со скамьи встать не сумела - потому как удерживали самым любовным образом. Коснуться пола не давали, пока не водрузили на ложе в гостиничном крыле, куда каким-то удивительным образом попал другой объект непрестанных споров: Марион. Кажется, по той причине, что, как внучка потомственного воина, умела отлично массировать подживающие рубцы, чтобы рассосались.

Эвлад ворвался в их комнату на третий день - не пустить его не посмели. Все подробности ему расписали загодя.

– Ты, значит, поддалась? - крикнул буквально с порога. - Я ж толковал тебе, что нет у них над тобой права - такую уйму золота сдирать вместе со шкурой!

– Есть, - отозвалась Зигрид глуховато: она лежала на животе и к тому же уткнулась лицом в подушку, чтобы не издавать неподобающих звуков. - Ты Вертдом с Рутеном перепутал. У нас тут гуманизмом и не пахнет. Сплошь иерархия.

– И наготу свою уступила задаром.

– Сам ведь признал, что у нас тёмное средневековье, а не викторианская эпоха. В сугубой простоте живём, нравственными идеалами не заморачиваемся. Не желаешь и ты полюбоваться - вложить персты в раны?

– В общем, ничего ни ты святошам не должна, ни я. Забираю к себе прямо сегодня.

– Скажите, какой шустрый, - поднялась с места Марион. Для ясности надо сказать, что её сразу по приезде переодели в подобие сутаны, более удобной, чем всякие там жарсе, корсажи и панье, а в лицо любимую женщину патрона Эвлад не знал. - Да чтобы похитить мою подругу, тебе меня саму придётся в цирковую пыль растереть... ботаник недогрёбанный!

Рутенское непечатное словцо она употребила, кстати, как оно есть, показав заодно владение современной неформальной лексикой.

Эвлад побагровел и ринулся советоваться с начальством.

Девушки молча переглянулись и фыркнули - у Зигги от напряжения, с каким она сдерживала смех при мужчине, выступили на глазах слёзы.

– Ты что - про гладиаторов ему намекнула?
– наконец произнесла простолюдинка.
– Насчёт морян, которые продавали себя для арены, он знать не должен.

– Зато про женитьбу свободного на рабыне ему, ручаюсь, как следует растолковали, - пояснила высокородная.
– Обычай такой был в его родной московитской земле. Оперетта "Холопка", кино "Крепостная актриса" и прочее. Но, знаешь? В рутенских свободах, как Эвлад их расписывал, есть нечто химическое, стерильное. Ненатуральное, как питательный раствор в этих стеклянных чашках для культур, которые хотят вырастить в чистоте. Вот не надо мне такого ни за какие пироги!

На следующее утро к настоятельнице явился сам будущий господин Лутении с окрестностями и объявил:

– Если вам опостылел мой спутник, я его заберу, куда - не спрашивайте. Но до того заставлю бесповоротно отречься от сэньи Зигрид. Но за услугу собираюсь увезти отсюда мою любезную невесту. Кажется, в этих стенах она выучилась неплохо разбираться в том, что произрастает и процветает, и завела полезные знакомства.

– Что же, будем считать сие одним из непреложных обстоятельств, о коих я предупредила почтенных родителей благородной сэньи, - произнесла мать Одригена и встала, опершись на руку приорессы. Последнее время силы заметно её покидали. - Увозите, разумеется. Только не думайте, что мы вам скинем за одно ваше хитроумие: махинацию провернули все вместе.