А Кирочка вот может. Она - маленькая девочка до тех пор, пока помнит об этом. Со всеми полагающимися ей послаблениями. Например, ее ни за что и никогда не примут всерьез. А еще никто и ничто не помешает ей залезть в ящик стола и достать огроменную пачку писем. Ей, может, и было бы стыдно, если бы Шайне не порушила ей равновесие. Теперь она не просто маленькая девочка, а обиженная маленькая девочка...

Ого!

Письмо от папашки?

Ну, тут уж она даже в чужую переписку не лезет, родной папашка же... наверное. Хоть о ней и знать не знает, но все равно.

"Уважаемый Шеложкитерох Диерлих, довожу до вашего сведенья..."

Кирочка нахмурилась, она вязла в бессмысленных буквах. Пришлось продраться через несколько абзацев расшаркиваний, чтобы доползти, наконец, до сути.

Фахлер доводил до сведенья Ложки, что некий рыжий пройдоха назвался его братом. С пройдохой была девица неясного происхождения, назвавшаяся его невестой... Конечно, ни девица, ни пройдоха не причинили вреда, более того, очень понравились жене, но, все-таки... не надлежит ли Фахлеру обратиться в стражу?

Ответ лежал в совсем другом замке, и никогда еще Кирочке не было так обидно, что у отвечающего не сохраняется копии.

Но, судя по всему, в стражу Фахлер все же обратился. Кира задним умом понимала: она краем глаза видела как-то раз листовки. Правда, на ней Васка сам на себя был похож не сильно, а Ковь раздуло, как будто ее пчелы покусали, так что она даже и не соотнесла это со своими помощниками.

Это что же выходит, она виновата в том, что за Ваской и Ковью гоняется стража, стоит им в город ехать? Могла бы и додуматься...

Было бы странно, если бы Ложка узнал своего брата в подобном описании. Кирочка задумалась, сидя на столе среди разбросанных писем. А говорить ли Васке, или лучше оставить все как есть и надеяться, что Ложка расскажет все сам?

Но Шайне...

Шайне выглядит как кусок дурнопахнущего прошлого, на который вылили несколько бутыльков духов. А потом замотали в зеленый шелк. Она богата, кричаще богата, об этом орут во весь голос и тонконогая ее кобылка, и многочисленные кольца на тонких пальцах, и звенящие при ходьбе серьги, чем-то похожие, насколько Кира помнила, на оплавленную золотую серьгу в ухе упыря. Но она не из знати. Никак не из знати. И близко не лежа...

За дверью послышался нежный голосочек.

Кирочка вздрогнула. Запихала письмо за пазуху, заметалась по комнате, разметывая письма. Надеялась, что в общем бумажном бардаке Ложка и не заметит капельки ее хаоса.

Уже слышался перезвон многочисленных украшений. Испуганная, Кирочка бросилась в самое банальное место - за штору. Сжалась в комочек.

Казалось бы, откуда этот страх? Что ей может грозить? Ковь за нее изжарит двумя способами, она не шутила!

И все равно, сердце билось бешено... Впервые за долгие годы оно вообще соблаговолило забиться.

Шаги Шайне - звонкие, как ее голос, каблучки, наверное, чем-то особенным подбиты. И шаги Ложки - мягкие, почти не слышные. Шайне остановилась у двери.

– Как ты мог?!
– и в голосе гораздо больше патетики, чем страдания.

Ложка, тут видать, Ха от Киры отвернулся, подошел к окну, оперся ладонью о подоконник. Скосил на Кирочку синий глаз.

Усмехнулся краешком рта.

– Ты ответишь мне или нет? Я устала смотреть на твою удаляющуюся спину!

Кирочка скривилась. Слишком много пафоса, слишком высокие ноты. Даже Ложка уже не пугал на фоне этой фальши. Он же ее не выдал. Наоборот, подмигнул - как сообщнице. Он тоже это слышал. И ему тоже не нравилось.

Сделал незаметный, почти неуловимый жест. И в ладонь выскользнула из черного рукава полированная рукоять ножа.

Замершее было сердце снова забилось быстро-быстро, разгоняя стоячую кровь по телу. Кирочка побледнела - впервые за всю свою не жизнь побледнела, и впервые обмерла от страха. Мало ли что ему в голову взбредет?

Мало ли?

А вдруг?

А потом исчезнет. Вместе с Шайне. Не жизнь за не жизнь. Брат брату.

Ложка даже не обернулся. Метнул нож на голос, и Кира почуяла запах крови. Несильный. Так, капелюшечку пролил.

– Ты с ума сошел? Совсем, да?
– Взвизгнули от двери скорее сердито, чем испуганно.

Вот теперь он развернулся, оперся сутулой спиной о подоконник.

Кирочка отлично видела его руки. На мизинце блестело тоненькое железное колечко. Кирочка вспомнила крик Кови. Неужто то самое?

"С ума сошел твой брат и уже очень, очень давно. В Жаркую Ночь. Я соболезную, Шайне".

Колечко легко соскользнуло с его пальца, он ловко пропустил его меж костяшек. Кирочка вспомнила, как Васка подобным образом пропускал меж пальцев монетки и учил тому же Фылека на коротких привалах.