И так сжало сердце в тоске по сестре да по брату...

Но она все правильно решила. Не даст она им подумать, что в реке лучше. Не даст и все. Пусть предательницей считают, но в реке их больше никто не ждет. И сестрицам, и батюшке Кира строго-настрого наказала, чтобы не принимали.

Васка с коня слез... почему-то не с Шалого, на Шалом ехал Фыль. Наверное, попросил покататься, Фыль рассказывал, Васка и подарить обещал... Только Фыль о таком никогда не попросит. Потому что и без Васкиных слов понимает, как ему повезло с Ваской.

Вслух не скажет ни за что и никогда, мальчишка упрямый, но - понимает.

И Васка мог бы и помолчать, Фыль и так знал. Ему не обязательно было слышать, но больно. Кирочка утешала потом немножко.

– Шлюха.
– Тихонечко обронила Ковь рядом с Кирой, поправив резким жестом перевязь с Эхой.

– Почему?
– Не преминула спросить та.

– Вон, видишь? На руке, под рукавом, браслетик.
– Фыркнула Ковь.
– Шлюший знак.

Это ж как надо было напрячься, чтобы браслетик тот увидеть! Кирочка вот так и не рассмотрела. Правду говорят, у ревнивой бабы глаз орлиный, а Ковь и раньше на зрение не жаловалась.

А запах ревности Кирочка за милю чует. Еще бы, ревность половину русалочьего племени сгубила и до реки довела, так что его многие русалки знают. А Кирочка еще и тренировалась, все пыталась в Гарпии или Моли тот застарелый отголосок вынюхать, который ее мать до смерти довел. Не вынюхала, потому что и не было ничего...

Но Ковь-то не Гарпия. Та как скала была, непоколебима. Мила орет - она спокойна, Елль здоровается, она "сыночек!"... Ковь вон вообще себя не контролирует - волосы очень уж характерно потрескивают. А все почему? Потому что рыжуха со своей кобылы изящно так слезла, сапожки в осенней грязи умудрившись не запачкать, и Ложке на шею - вись!

И Кирочка на всякий случай подальше от Кови отодвинулась. К Фылеку. А то знает она, чем это потрескивание заканчивается, особенно когда лужи кругом. Эхе-то что? Эха - бревно!

– Что случилось?
– Ему на ухо шепнула.

"Она нас на обратном пути встретила", - Фыль поправил повязку, как будто она ему на голову давила, - "Тоже к замку ехала. Решила, что я... Что я Диерлих, я попросил Шалого ненадолго... долго говорила о сострадательности Ложки к убогим", - отвернулся, чтобы на Кирочку не смотреть, - "Решила, что он меня на попечение взял, потому что я тоже немой. А еще решила, что Васка - слуга мой, я возразить хотел, но Васка не дал".

– О-го.
– Выдохнула Кирочка, - Че, за меч уже хватался?

"Думал, рукоять расплющит", - вздохнул Фыль, - "Но не как обычно. Не потому, что его со слугой спутали. Там кто угодно бы спутал. Просто она о Ложке говорила как о... как обо мне. А обо мне, как о... я не знаю, как объяснить. Я никогда еще так не чувствовал, что мне не хватает глаза и голоса, понимаешь? Что я неполноценен, что я жалок... Даже когда камни кидал. Васка перебил, стал про зерно говорить, но...".

– Говорила я, дурная была идея с камнями.
– Кирочка шмыгнула носом и обняла Фыля.
– Не беспокойся из-за всяких там заносчивых теток. Вовсе ты не жалкий, я тебя обожаю, потому что ты сильный, вот. И я всегда могу за тебя спрятаться.

"Но сначала я спрятался за тебя".

– Это был коварный план, - улыбнулась Кирочка, - Всегда хотела необычного старшего брата, младшенький-то есть! Познакомлю когда-нибудь, обязательно-обязательно!

Фыль чуть оттаял. А Кирочке захотелось выцарапать рыжей глаза. Она за каких-то полчаса чуть не испоганила ей несколько недель упорной работы!

– Гарра Всеблагая, это что, ты нежить обнимаешь?!

Рыжая расцепила свои руки и сползла с Ложки. Да лучше бы так и висела! А то тут же выцепила взглядом Киру с Фылем и начала, как будто она тут опекунша. Если учесть, что никаких попыток обнять ее в ответ Ложка не предпринимал, так и стоял с каменным лицом и неприкаянно висящими вдоль тела руками, она еще долго продержалась, а опекуншей Ложкиному воспитаннику ей стать не грозило вообще никогда и ни за что. И Кирочке очень хотелось это озвучить.

Как назло, Васка ушел с лошадьми, а Ковь замерла столбом, пытаясь удержать свой гнев в узде.

Кирочка спряталась Фылю за спину и оттуда оскалилась. Подставлять Фыля она не хотела, так что смягчила свою речь как могла.

– А тебе какое дело, тетка?
– Зашипела.
– Пшла отсюда! Этот Фыль - мой и мой, я его обнимаю, я его утешаю, смекнула? Ты через него никуда не подлезешь, змеюка!

– Кира.
– Неожиданно спокойно сказала Ковь, выйдя наконец из своего ступора.
– Тихо. Не пугай нашу гостью. Простите, это моя русалка.

Встала напротив Рыжей, скрестила руки на груди.

Грудь у Кови была больше, но смотрелась меньше - если Рыжая ее вываливала, как на прилавок, как только не мерзла, то на Кови было несколько слоев одежды, к тому же она ее стеснялась и утягивала. И вообще. На фоне рыжей Ковь смотрелась воробьем, пришедшем подкормиться к королевскому лебедю. Не способствуют двое штанов изяществу ног, а плотная куртка скроет даже самые точеные плечи и хрупкие ключицы. Даже если бы у Кови все это было.

И Кирочка снова зашипела, уже без слов.