Марина подчинилась и выпила. Нереальность происходящего никак не давала ей понять. что же, собственно, случилось? Ее, кажется, бросают? Вот так, за бокалом шампанского, это и происходит? Она потянулась за си-гаретой и закурила. Почему-то все окружающее приобрело вдруг режущую глаза яркость, она ясно видела невытертую пыль в углу, пятно на бледно-желтых обоях, пузырьки газа в бокале. Не задумываясь, она поднесла бокал к губам и снова выпила - не чувствуя вкуса, только пытаясь смыть против-ную колючку из горла, из груди.

И вот еще - я знаю, как ты всегда хотела хорошую машину. Вот, возьми, то, чего очень хочется, надо получать. Здесь, кажется, хватит на любую машину.

Новым, ярким зрением, Марина увидела белый конверт с зеленой поло-сой и зелеными латинскими буквами, буквы складывались в какое-то зна-комое слово, но она никак не могла его понять. Почему-то ей казалось очень важным понять, что это за слово, вот она прочтет его, и все снова будет хорошо.

Она взяла конверт в руки и держала, не зная, куда же его деть. Конверт был толстеньким и тяжелым на ощупь, он ужасно ей мешал, почему-то его надо было держать двумя руками, и, значит, нечем было взять бокал, в ко-тором снова сверкало шампанское...

За идущей нетвердыми шагами Мариной закрылась дверь подъезда. Сергей еще минуту подождал - и, ей-богу, если бы она вдруг вернулась, он не нашел бы в себе сил расстаться с ней еще раз... Но из открывшейся две-ри вышел толстяк с маленькой, такой же толстой собачонкой, которая тут же у подъезда пустила лужу...

Вместо того, чтобы ехать домой, где пока еще ждала жена (при нынеш-нем положении дел он вовсе не был уверен, что она не уйдет завтра же), Сергей свернул в сторону от центра и погнал по Кольцевой, уходя от себя в никуда. Он долго уговаривал себя расстаться с Мариной, не подставлять любимую женщину под свои неприятности - а теперешнее состояние дел можно было называть уже не неприятностями, а крахом. И вот он все сде-лал правильно, а той радости, которая возникает где-то внутри от "пра-вильного" шага - ее-то и нет... Стрелка спидометра перевалила за сто тридцать, а он все жал на газ, мимо пролетали одинаковые стеклянные будки надземных переходов, неразличимые на скорости надписи на указа-телях, фонари сливались в одно темно-светлое пятно.

Конечно, он довез ее до дому.

Марина не помнила, как открыла дверь ключом, как снимала пальто и шляпу под недоуменным взглядом Ксении. Она хотела лишь одного - упасть, зарыться лицом в подушку и забыть об этом кошмаре. Проснуться утром и понять. что все это неправда.

Проснулась она среди ночи, сердце билось, как ополоумевшая канарей-ка, а перед глазами плавали цветные круги.

Выйти из дому на следующий день и пойти на работу оказалось серьез-ной проблемой. Настолько, что Марина позвонила в редакцию, и сказала, что поработает дома, у них это со скрипом, но практиковалось... Ей каза-лось, что, выйди она на улицу, каждый встречный поймет, что ее только что - ни за что, просто так, бросил любовник. Она бродила по квартире; ломая спички, закуривала какие-то пересохшие сигареты из пачки, забытой давнишним гостем; наливала себе кофе и, оставив его на столе, уходила в комнату; садилась к компьютеру, пытаясь работать, но не понимала ни слова не только во французском тексте, а и в собственном, готовом уже переводе... Словом, было Марине хреново, и более всего - от того, что только теперь она поняла: она любит этого человека, любит - и от того, что произошло, ничто не меняется. Только раньше она любила его, будучи почти рядом, а теперь - на расстоянии.

Ими ни разу, никогда, не были сказаны слова, требующие каких-то по-следующих действий. Молчаливо было принято, что их роман - просто ма-ленькие радости, доставляемые ими друг другу, и не более того. И вот все это кончилось...

К вечеру кружение по квартире достало вернувшуюся с работы Ксению до предела. Мрачно поглядев на очередную чашку с налитым и невыпитым кофе, она сказала:

Все, вызываю Татьяну, пусть вправит тебе мозги. Так ты прикончишь все запасы кофе и мои нервы впридачу.

Марина, кажется. и не услышала ее слов и снова присела к компьютеру, до рези в глазах вглядываясь в экран, и не понимая ничего в написанном вчера тексте.

Представляешь, Татьяна, чтобы надраться до поросячьего визгу "Мо-этом" - и не получить от этого никакого удовольствия!
– Марина хмыкнула.

Так что же, он ничего не объяснил?

Нет, представь себе. Я думаю, если бы дело было во мне, я бы смогла это понять. Ну прости, мы же все-таки добрались до постели - "в последний раз, на прощанье". И все было не хуже чем обычно! Даже с поправкой на выпитую мной бутылку шампанского. Я, конечно, могу предполагать, что дело в его жене. За три с лишним года даже полная дура поняла бы, что кто-то есть, а она совсем не дура, по-моему. Наверное, ему поставили уль-тиматум, и он, естественно, выбрал ребенка...

Татьяна со стуком поставила на стол чашку с чаем - кофе она не пила принципиально, - и встала из кресла. Сеанс дружеской психотерапии, про-должавшийся третий час, изрядно утомил обеих, но Марина уже могла раз-говаривать по-человечески и даже восстановила в памяти - более или менее - вчерашний вечер.

Слушай, а что было в конверте?

А в конверте, как он сказал, машина. И еще он сказал, что будет пока оплачивать ту квартиру, чтобы мне было, где отдохнуть.

Так может, он рассчитывает все восстановить?

Не знаю. Вряд ли.

Дай конверт-то поглядеть, хоть сама полюбопытствуй.

Марина нехотя поднялась из кресла, вздрогнув от боли в затекшей ноге, и достала из сумки белый, с зеленой полосой конверт. Латинскими буквами на нем было написано название принадлежащей Сергею фирмы.

Татьяна заглянула в конверт и тихо пискнула.

Ты хоть смотрела, сколько здесь?

Нет. Извини, не до того было.

Кретинка, дай я посчитаю.

Сосчитав содержимое конверта дважды, они для верности пересчитали еще раз, и в полном обалдении уставились друг на друга. На столе лежали, рассыпанные веером, сто стодолларовых бумажек - десять тысяч долларов.