Еще больше смеха.

— Хорошо, ребенок. Я надеюсь, тебя будет преследовать это незаконченное предложение. Как дела? Вы с Люком пришли к чему-то? Я говорил ему позвонить тебе.

— Да. Спасибо за это.

— Это просто мой гражданский долг как твоего ответственного дяди.

— Разве тебе не стоило посоветовать ему держаться от меня как можно дальше? Он… он все еще с тобой? — Я такая хитрая лиса.

— Уехал утром. Ему бы еще поспать часов пять, но я не смог уговорить его. Он сказал, это как-то связано с музыкой.

С музыкой? Что-то такое я слышала. Прикладываю телефон к уху и иду через комнату. Мое пальто там, где я его оставила — под вешалкой. Роюсь в карманах.

— Так во сколько он умчался?

— Почему бы тебе не спросить это у него? — задает вопрос Брэндон. Он меня дразнит. Я улавливаю самодовольные насмешливые нотки в голосе.

— Потому что я спрашиваю у тебя, тупица. — Я нахожу то, что искала — флаер, который мне дал тот парень в татуировках, Алекс. D.M.F — в середине списка групп. Дата: завтра вечером.

— Он рано уехал. Парень выглядел бледнее поганки. Я ему не завидую. Вот что бывает, когда пытаешься быть наравне с профи, — говорит Брэндон со смехом.

— Черт, Бренд, ты взял его с собой, когда собрался выпить с дружками? Понятно, почему он был в стельку.

— Я ни при чем. Напиться до потери сознания — ритуал в этой семье, ребенок. Он справился с честью.

— О боже, не говори мне подобные вещи. Пожалуйста. — Брэндон ржет как злой гений, кем он и является. — Я так понимаю, ты рассказал ему многое из того, чего я не хотела бы, чтобы он знал? — спрашиваю я.

— Конечно.

— И почему я не удивлена?

— Эвери?

Я закрываю глаза.

— Да, Брэндон?

— Он влюблен в тебя. Не прошляпь это.

30 глава

Энергия

Люк

Я продержался три дня и не позвонил ей. Чудеса космических масштабов. То, что я не на работе, не помогает делу. То, что я в ее старом доме, хожу среди этих запертых комнат, заставляет думать о ней постоянно. На стене в ее спальне — постеры с мальчиковыми группами. Странные долговязые подростки, которыми увлекаются все девчонки. Я сделал фотки на случай, если потом будет нужен на нее компромат.

Дневник я не нашел, и это полный отстой. Если бы он существовал, то это был бы вопрос времени — найти информацию, что делал Макс в то время, когда Потрошитель совершал убийства. Если бы он работал, был в командировке и тому подобное, у него появилось бы алиби. Таким образом, он не смог бы оказаться убийцей.

Но нет дневника — нет алиби. Я вернулся опустошенным, чувствуя, что эта поездка — пустая трата времени. Хотя мне нужно было убраться из Нью-Йорка. Прочистить голову. Возвращение домой, к привидениям и плохим воспоминаниям, немного помогло.

Я вырубился на диване, все еще чувствуя во рту вкус опилок, когда звонит Коул.

— Где тебя носит, ублюдок? Мы должны репетировать для завтрашнего выступления. Уже почти четыре.

Я проверяю часы — он прав. Без двадцати двух четыре. Я должен был поставить будильник на три.

— Черт, прости, приятель. Я хреново себя чувствую, — и начинаю стонать, пряча лицо в диванную подушку.

— Будет еще хуже, когда я приеду и надеру тебе зад, — предупреждает меня Коул.

— Ладно, ладно. Уже еду, блин.

— Захвати еды, — с этими словами Коул вешает трубку.

Я принимаю душ, смывая с кожи остатки похмелья; и немного больше чувствую себя похожим на человека, хотя и не совсем. По пути к Коулу я забираю пиццу из «У Розиты», место, где мы были с Эвери, когда я рассказал ей о книге Колби Брайта. И хочу свернуть к ее дому вместо его. Поговорить с ней. Но не могу. Она просила меня об одном единственном одолжении, и я сдержусь. Это хреново, но что такое четыре дня?

Когда я подъезжаю, со склада доносятся взрывные хиты Alt-J. Черт, я тащусь по Alt-J. Коул бросает в меня барабанные палочки, стоит только войти.

— Посмотри на время, мудак.

— Ты хотел еды.

Гас и Пит вгрызаются в пиццу как изголодавшиеся пираньи. Я успеваю схватить кусочек до того как испаряется каждый треугольник с пепперони и грибами. Коул не притрагивается к еде. Он рывком указывает на террасу, подавая сигнал следовать за ним.

Снова начинается снег. Крупные, пушистые хлопья оседают на незаконно присвоенной садовой мебели, которую мы с Коулом притащили в один прекрасный летний день, когда сидели здесь вместе и делали наброски новых песен.