Шрифт:
Надежда — королева горемык.
ПОСЫЛКА
Тебе мы служим верно, без упрека.
Ты — лед и пламень. Ты горишь высоко.
Ты прошлое. Ты — будущего лик.
Ручей, в пустыне спрятанный глубоко.
Надежда — королева горемык.
1947
Перевод Л. Гинзбурга.
ПОРА ЧУДЕС
Пора чудес прошла. И лампы дуговые
Померкли за углом. И стали отставать
Часы. Пугают нас их звоны роковые.
Все кошки ночью стали серыми опять.
Купцам и храбрецам пришла пора смириться.
Как душен этот стих! Вскрик вспыхнул и исчез.
Приметы стен твердят и уверяют птицы:
«Умчалась молодость. Прошла пора чудес».
Ах, было время поцелуев, клятв, печали.
Оружье заперто, а смерть отворена.
И на закате сладком ласточки кричали.
Забыт насущный хлеб, надежда лишь нужна!
И те полуслова, чей звук во тьме чуть слышен,
Неясны были нам, как вещий бред волхва.
Все помнится: «Когда мы пели время вишен!..»
Как пахла горечью тумана синева!
Еще мне помнится коварный путь позора.
Перед броском — колючей проволоки стыд.
И правда в пелене туманных слов фразера.
И с фау в сотый раз был начат алфавит.
Оружье тех, кто прав, тогда от слез мерцало.
Потом ладью любви сгубила глубина.
Еще в моих ушах сирена скрежетала,
Когда был допит страх с остатками вина.
Смысл старых книг легко усваивали дети.
Нож, вспыхнув на столе, светился горячо.
И вечером душа дышала, как в клозете,
Поимкою убийц шикарных. И еще
Немало горьких клятв припомню об отмщенье…
Лёт диких лебедей мне слышится вдали.
Кровоточат слова. Возможно ль возвращенье?
Прошла пора чудес. И годы зря прошли.
Франкфурт-на-Майне, 1947
Перевод Д. Самойлова.
ЗНАМЯ КРИВОГО РОГА
(Из «Мансфельдской оратории»)
В Мансфельде эту историю
Знает любой горняк…
Сюда из Кривого Рога
Прислали однажды флаг.
Красное знамя Ленина
В то утро вручили нам
Рабочие Украины —
Немецким своим друзьям.
Секретарь рудничной ячейки
Держал на собрании речь.
Он как зеницу ока
Поклялся тот флаг беречь.
Но в тридцать третьем нацисты
Пришли, как чума, как мрак.
И секретарю приказали
Отдать для сожженья флаг.
Он отказался. И вот он,
В тюремную робу одет,
Брошен в гестаповский лагерь,
Но упорно твердил он: «Нет!»
За русское имя «Ленин»
Смертью грозил трибунал,
Но и там, за колючей проволокой,
Он, как клятву, «Ленин» — шептал.