Никогда еще голая, так сказать химически чистая, критика ничего не исправляла, ничего не создавала… А ведь мост — наш подарок природе! Об этом забыли. Забыты поиски конструкторов, бессонные ночи мостостроителей. Кто сейчас назовет авторов и строителей моста? А наверху, на тридцати метровой высоте, движутся машины, ниже, в стеклянной галерее, по рельсам — вагоны метро, справа-слева по консолям — пешеходы…

Да что вы такое говорите, возразят мне, она природа, ведь живая, дышит, меняется, растет, а мост — как поставили его, так и стоит неподвижно.

Неправда, мост не мертв, он тоже «работает». Вот сейчас, в этой, казалось, неподвижной арке, действуют невидимые силы в десятки тысяч тонн. Они сжимают ее, и арка, сопротивляясь, укорачивается, правда на миллиметры. А прошел поезд метро, прошли троллейбусы — арка снова удлиняется. Она дышит! Стеклянная галерея подвешена на стальных тяжах, они тоже кажутся неподвижными, но каждый сантиметр сечения тяжа растягивается силой в полторы тонны. Тяж тоже «дышит» — удлиняется, укорачивается. И все в этом удивительном сооружении работает, меняется.

Так воздадим должное щедрости не только природы, но и человека. Когда-нибудь в Москве, именно в Москве, наверное, откроется Всемирная выставка — «Человек — природе», где будет представлено все самое удивительное, что сделал человек для природы.

Поляки приехали двадцатого июля.

Я вызвал Елену Ивановну.

— Есть такое задание командования, Елена Ивановна… — Я попросил ее взять на себя хозяйственные заботы.

— Точнее. — Елена Ивановна уселась в кресло напротив меня, закурила новую сигарету. — Точнее.

— Они приедут сюда, на площадку, для переговоров. Нужно угостить как полагается: кофе, бутерброды, что ли, посуда нужна. — Я протянул ей деньги.

— Костырин разве поможет, — задумчиво сказала Елена Ивановна. (Во всех случаях, когда у Елены Ивановны были сложности, отдувался Костырин.) — Мы приемы часто устраивали.

— Что угодно, что угодно, Елена Ивановна. — Может быть, и Костырин. Пригрозите ему, если это нужно, что вернетесь… Это только так, я вас, конечно, не отпущу.

— Не отпустите? — с любопытством спросила Елена Ивановна. — Почему? — Она уселась поудобнее. — Вы знаете, обычно через несколько месяцев начальники мечтают, чтобы я от них ушла… Мне придется поехать домой переодеться, — не очень последовательно добавила она.

Вообще я считал, что ее присутствие не совсем обязательно, но пришлось согласиться.

Она поднялась.

— Хорошо, Виктор Константинович, все будет… Черное разве?

— Что черное, Елена Ивановна?

— Черное платье. О чем вы все думаете последнее время?.. Похудел, совсем извелся. Даже Быков, до чего человек толстокожий — знает только свои экскаваторы, — и тот спрашивал, что с вами случилось.

Елена Ивановна села на свой конек — личная жизнь подопечного начальника должна быть всегда под ее контролем.

— Ладно, Елена Ивановна, я исправлюсь. Очень прошу. До приезда гостей осталось всего несколько часов.

Они приехали ровно в три часа, двадцатого июля в три часа. Это была первая встреча с представителями иностранной фирмы, мы немного волновались. На длинном столе стараниями Елены Ивановны чинно блестели бутылки нарзана, бокалы, лежали пачки сигарет и большие блокноты. В углу на маленьком столике (об этом знали только Елена Ивановна и я) стояла готовая к действию кофеварка и чашечки. Мы выстроились у входа: Померанцев, Быков (по такому случаю он надел пиджачок ярко-зеленого цвета), лучезарно улыбающийся Ким, Елена Ивановна в черном платье с таким большим вырезом на спине, что видны были худущие лопатки.

Поляков было трое: пожилой представительный пан директор; первое, что бросилось в глаза, — его густые брови, поднятые вверх и как бы застывшие в изумлении, пан инженер, элегантно одетый, молодой (потом он уже к нам не приезжал) и начальник участка монтажных работ Станислав Юзовски — небольшого роста ладный человек с большими черными глазами, отпускающими всем грехи человеческие.

Пан директор оглядел нас и, несколько поколебавшись, подошел к Елене Ивановне. Она протянула ему свою худую руку высоко, как бы для поцелуя, но он только пожал ее и с несколько старомодной галантностью заявил, что ему очень приятно, тут присутствует пани… пани (Елена Ивановна быстро сказала свое имя) …пани Елена…

Потом пан директор снова посмотрел на нас, но в это время зашел Кареев и представил каждого, начиная с Померанцева.

У стола тоже произошла небольшая заминка. Поляки и Кареев сели по одну сторону стола, мы — по другую, председательское место у торца стола осталось не занято. Кареев пригласил председательствовать Померанцева. Померанцев — меня, я — Быкова. Тот тоже отказался, и мы остались без председателя. Забегая несколько вперед, должен сказать, что мы размещались так всегда. Кажется, от этого ничего не пострадало.