— Да.

Ким встал:

— Если что нужно будет, я у котлована.

Ким пошел к двери.

— Подойти сюда! — вдруг хрипло приказал Быков.

— Это вы мне? — Ким остановился. — Слушаю!

— Ты просил Нефедова, чтобы экскаватор у проспекта не брать в расчет?

— Какое это сейчас имеет значение? — улыбаясь, спросил Ким.

— Улыбочки брось. Я тебя спрашиваю, отвечай: да или нет?

— Просил.

— Нефедов выполнил твою просьбу?

— Я все же не понимаю, Владимир Яковлевич, к чему все это?

— Сейчас поймешь, а пока ответь: да или нет?

Улыбка сошла с лица Кима.

— Выполнил.

Быков тяжело поднялся:

— Почему же ты сказал начальнику главка, что экскаватор у проспекта нужно ставить? Заслужил похвалу, но подвел человека, который выполнил твою просьбу, помог тебе.

Ким молчал.

— Извинись, — хрипло приказал Быков. — Проси прощения, сейчас же!.. Мы можем не соглашаться с Нефедовым. Мы ему не подчинены, хотя он и считается начальником этого строительства. Просто не знаю, как он будет работать в таких условиях… Мы можем послать его подальше. Понимаешь — это я говорю при нем, — послать подальше. — Быков подошел к Киму и схватил его за плечо. — Но подличать я не позволю. Этого в нашем СУ не было и не будет. Если еще раз повторится — выгоню.

Ким побледнел.

— Вы не имеете права так говорить, — с трудом выговорил он.

— Да, не имею… а повторяю — выгоню!

Ким что-то хотел сказать, но вдруг повернулся и быстро вышел.

На площадке все так же, будто ничего не случилось, слышался стук, завывание и скрежет машин. Быков подошел к окну.

— Не пойму я вас, — раздраженно сказал он. — Были главным инженером треста. Такого, как этот друг Ким, в бараний рог могли скрутить. Бросили все, пришли на эту площадку… Не пойму всей этой затеи, чтобы в строительстве участвовали разные страны. Разве мы сами не можем построить? А уж если это так нужно, то пусть Секретариат СЭВ всем и командует… Сделали мое СУ генподрядчиком, а фирмы мне не подчинены. Страшно не люблю такой неразберихи. Вы все помалкиваете. Я про вас узнавал, мне рассказывали, как вы втихую весь свой трест перевернули. — Быков посмотрел на меня. — Только тут так не получится. Не получится!

В комнату быстро вошел Ким. Он остановился у моего стола и, ясно глядя, сказал:

— Вы уж простите, Виктор Константинович. Я действительно поступил мерзко. Как получилось, даже сам не знаю. Мир?

Я кивнул головой.

— Ну вот и хорошо… Тут комиссия какая-то приехала, — сказал он Быкову. — Вас просят.

— Хорошо. Иди, сейчас я приду.

Ким вышел. Быков снова повернулся к окну, я продолжал листать папку. В этот момент мне захотелось вернуть Кима, прямо в глаза сказать им обоим, не стесняясь в выражениях, чего они стоят, потом хлопнуть дверью и уйти. Совсем.

Быков постоял минуты три.

Прав Быков, дальше так работать нельзя… Вот я уже перестал листать папку, вот сейчас встану… Но я сидел. Какое-то чувство, во сто крат сильнее раздражения, поднялось во мне. Э, нет, братики, так не выйдет. На стройке будет порядок. А за вас, друзья, придется взяться. Это будет трудно, утомительно, но ничего не поделаешь.

— Я пойду, — сказал Быков.

В папке оказался интересный документ, я внимательно его читал.

Быков вышел.

Мой будильник заболел. Я не говорю, как обычно, испортился, ибо его никак нельзя считать только часовым механизмом. В самом деле, каковы особенности любого разумного существа? Наверное, характер и неожиданные поступки, не предусмотренные природой этого существа. Правда? Мой будильник полностью отвечал этим признакам.

Заболевание первой обнаружила соседка Жанна.

Пока я открывал дверь, она вышла из своей квартиры на лестничную площадку.

— Виктор Константинович, — строго сказала соседка Жанна. — У меня для вас пренеприятное сообщение.

— Ничего, ничего, Жанна, не огорчайтесь. У меня сегодня было их столько, что одним больше — уже не имеет существенного значения. Валяйте! (Наконец, я нашел скважину замка.)

— Я вполне оцениваю ваш юмор, — парировала соседка Жанна. — Особенно слово «валяйте» — очень симпатичное, но говорю серьезно.

Я пропустил ее в переднюю, только сейчас обратив внимание на новый халатик, желтый в оранжевых разводах. («Как рубашка Быкова, — подумалось мне. — Вот была бы парочка!»)

— Ну-с, так что случилось? — В глаза Жанны смотреть я не решался. Мне всегда казалось, что там совершенно четко можно прочесть: «Эх, тюфяк вы!» И в конце восклицательный знак. Он и приводил меня в смущение.

Она подошла к телевизору и взяла в руки будильник.

— Ваш будильник испортился.

— Заболел… — поправил я. — Не может быть!

— Вчера мы опоздали с ужином, — ваш будильник не позвонил в шесть вечера, — муж был очень недоволен. Ведь вы знаете, что мы точно соблюдаем распорядок дня. — Она сделала паузу и добавила: — Чего нельзя сказать про некоторых.

Я взял будильник, поднес к уху. Нужно заметить, что у него всегда был очень громкий и четкий ход, на этот раз я едва прослушал тиканье.

— Ничего, ничего, — вслух успокоил я себя. — Сейчас заведем, и он снова закричит. Наверное, не завел.

Как я ни старался, мой будильник не звонил. Пробовал что-то лопотать, но едва слышно.