— Ну что же вы, Виктор Константинович! Вроде это вас не касается, — выговаривала мне Елена Ивановна.

Я улыбался.

— Ну как же мы будем сидеть в одной комнате? Зайдет посетитель и, не спросись, прямо к вам? — продолжала она.

— А я его не приму, Елена Ивановна.

— Как не примете?

— А так, просто. Скажу, чтобы он сначала обратился к вам, вы спросите у меня, я дам согласие, и вы разрешите ему подойти к моему столу.

— Это все в одной комнате?

— Ну и что же, Елена Ивановна.

Моя секретарша только прищурила глаза и тут же позвонила своему бывшему начальнику Костырину. Она заявила, что в создавшихся условиях не может на стройке работать. Костырин приехал немедленно, очень перепуганный, а я, подлив масла в огонь, заявил, что согласен с Еленой Ивановной — нет ей тут соответствующих условий.

Костырин помчался к Быкову. Кажется, они поладили. Костырину пришлось со своего ведомства дать два экскаватора.

Вот тут и появился Ким. Улыбаясь, он сообщил, как что-то очень приятное, что здание дало трещину, самое большее оно простоит три-четыре дня.

Елена Ивановна, Быков и Костырин устроили экстренное совещание. Как это часто бывает в жизни, две сильных враждующих стороны пришли к соглашению за счет третьей, более слабой стороны, то есть меня. Костырин уехал, а моя секретарша (даже трудно произносить это слово в отношении Елены Ивановны) подошла ко мне.

— Что вы пишете? — спросила она.

— Да вот, к сегодняшнему совещанию…

— Вас просит Владимир Яковлевич. — Она впервые так назвала Быкова. До сих пор говорила: «Этот громовержец с подтяжками».

— Вот закончу…

— Очень срочно, Виктор Константинович.

Спорить с Еленой Ивановной — дело гиблое.

Быков сидел за столом в отвоеванной комнате.

— У вас ко мне что-то срочное? — спросил я.

Быков смотрел прямо перед собой, молчал. Повисла неловкая пауза. Мне вдруг пришла в голову шальная мысль, что Быков, столь энергичный и резкий на площадке, сейчас просто смущается, и смущается именно меня. Странно! Но времени до совещания осталось мало.

— Очевидно, Елена Ивановна ошиблась. — Я поднялся.

Когда я был уже у дверей, он кашлянул и, запинаясь, сказал:

— Н-нужно строить новую к-контору.

— Стройте.

— А деньги?

— Я договорюсь с заказчиком.

Быков встал, натянул белую кепочку с целлулоидным козырьком, поправил подтяжки.

— Можно из панелей? — не глядя на меня, хрипло спросил он.

— Из панелей? — Мы оба хорошо знали, что строить конторы капитально не принято. Быков рассчитывал на мой отказ, но именно поэтому я ответил: — Ну что ж, можно.

Он снова начал готовиться к вопросу, но мне этот разговор уже начал надоедать.

— Эскиз оформлю. Напишу вам бумажку. Все?

Быков кивнул головой.

Первым приехал Померанцев. Он зашел в нашу комнату для совещаний и в удивлении остановился:

— Печь-то, печь какая! А, Виктор Константинович? — Померанцев снял пенсне и осторожно обошел печь. — А кафель! Как клали! — Потом он увидел Елену Ивановну, которая сидела у председательского места, Померанцев так же осторожно подошел к ней.

— Не имею чести знать?

— Елена Ивановна.

— А… очень приятно.

— Не понимаю, что «приятно» — я, что ли, или печь? — покуривая сигарету, спросила Елена Ивановна, небрежно рассматривая Померанцева.

Померанцев мелко рассмеялся.

— Все приятно, Елена Ивановна.

Потом, повернувшись ко мне, строго спросил:

— Подготовился?

Померанцев сел за стол и углубился в справку, время от времени поглядывая на Елену Ивановну.

Это было первое совещание на стройке. Обычно, когда слышат слово «совещание» или «заседание», все настораживаются: «Ну, сейчас пойдет говорильня!» Придуман ярлык — «заседательская суетня», который с разгона приклеивается к любой встрече деловых людей. Конечно, бывает, что эти деловые люди не умеют организовать свою встречу, но при чем здесь все совещания? А ярлык — страшная вещь!.. Хотелось бы восстановить доброе имя совещаний, деловых, в меру длинных.

Итак, на первой встрече присутствовали (буду перечислять не по алфавиту, а сверху вниз): начальник главка Сергей Платонович (как всегда чем-то озабоченный, поглядывающий на часы), представитель СЭВ Кареев, проектировщики — главный инженер Корень, два архитектора и конструктор — бестелесный Раков. Потом: управляющий трестом механизации Козин (все время вздыхающий из-за чрезмерной полноты), какое-то транспортное начальство (его все называли Иван Иванович), Быков и улыбающийся Ким (пришел сам, без приглашения), Елена Ивановна, вот и все.