Затем мы обменялись таким количеством улыбок, что их хватило бы по меньшей мере на десяток наших обычных совещаний. Но улыбки улыбками, а нужно начинать разговор.

«Скажи что-нибудь. Чего ты молчишь?!» Померанцев пододвинул мне записку. Я прокашлялся, но в это время заговорил Ким.

Он, Ким, и все присутствующие здесь советские товарищи (тут впервые я услышал о себе — «советский товарищ») приветствуют и поздравляют… Ким остановился. Я понял, что слово «поздравляют» Ким сказал случайно, но не в характере Кима было сдаваться. Он лучезарно улыбнулся и твердо повторил:

— …и поздравляют…

Кареев с интересом следил за Кимом.

«С чем он поздравляет поляков? Помоги ему!!!» — написал в своем блокноте Померанцев.

— …и поздравляют… — улыбка на лице Кима стала еще проникновеннее… — с приездом, — наконец нашелся он.

Тут Елена Ивановна начала обносить всех маленькими чашечками кофе.

— Весьма рада!.. Весьма рада! — при этом приговаривала она.

Померанцев посмотрел на меня испепеляющим взглядом и написал в блокноте: «Ты что, В.К., сдурел? Разве так встречают иностранных гостей!!!»

«Вполне дипломатическое угощение!!!» — написал я ему в ответ и для убедительности тоже поставил три восклицательных знака.

«Ну, знаешь…» Карандаш Померанцева сломался.

— Весьма рада! — воркующе сказала Елена Ивановна, ставя перед Померанцевым чашечку размером с наперсток;

Померанцев расплылся улыбкой:

— Спасибо, Елена Ивановна, очень люблю кофе… Так сказать, тонизирует.

«Вот видите — тонизирует!!!» — написал я Померанцеву.

Можно было только предполагать, что он хотел ответить, но его карандаш был сломан. Правда, взгляд Померанцева был достаточно красноречив.

— Весьма рада! — Елена Ивановна поставила последнюю чашечку перед Быковым.

Быков придвинул к себе чашечку и попробовал из сахарницы (три амура поддерживают гнездышко) достать кусок сахара. Несмотря на все старания, это ему не удалось. Тогда он очень осторожно поднял чашечку и сразу ее опустил.

— Вам еще? — любезно спросила Елена Ивановна.

— Нет, благодарствую, — на старинный славянский лад ответил Быков. Он вынул платок и, как после тяжелой работы, вытер с лица пот.

После того как у Померанцева сломался карандаш, связь между нами прекратилась, но он тут же применил другой способ — многозначительно толкнул меня ногой. Я понял, что это означало требование вступить в разговор.

И вдруг я с ужасом заметил, что начал говорить о польском футболе. Тема, к удивлению, оказалась для наших гостей весьма интересной. Пан инженер, все время довольно кисло поглядывавший на бутылки нарзана, зажегся и живо поддержал разговор. Померанцев толкнул меня ногой, на этот раз полегче, я понял, что он одобряет мое начало.

Очевидно, наши гости пришли к выводу, что на этом вступительная часть приема может быть закончена, потому что пан директор вынул из портфеля тетрадь с твердым желтым переплетом.

— Дзенкую, пани Елена, — любезно наклонил он голову. И, обращаясь к нам, сказал: — Сейчас будет интересно нам послушать генерального подрядчика.

Если, как это следует из описанного выше, дипломатическую часть визита мы с помощью Елены Ивановны подготовили, то деловая часть как-то выскочила у меня из головы. Да и что можно было говорить о поставке и шеф-монтаже алюминиевых панелей, когда мы только начали бетонировать фундаменты?

— Наши планы? — переспросил я.

— Польских товарищей интересует, когда нужно будет поставить панели? — уточнил Кареев.

— А может быть… а может быть, — вдруг хрипло произнес Быков, — панели поставят наши организации и шеф-монтаж не потребуется? — Он неловко пододвинул к себе чашечку. — Это, наверное, будет проще?

Пан директор недоуменно посмотрел на Кареева.

В этот момент Померанцев пребольно ударил меня ногой, снял пенсне и быстро начал его протирать, поглядывая на меня.

— Может быть, мы это сейчас обсудим? — настаивал Быков.

За столом повисло неловкое молчание.

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Кареев. — Мы ведь договорились обо всем. Разве вы, — Кареев посмотрел на меня, — не информировали товарища Быкова?

Конечно, я Быкову обо всем рассказал, но что с ним поделаешь!

— Я должен извиниться перед товарищами, очевидно, я недостаточно ясно информировал товарища Быкова.

— Нет, ясно… — начал Быков.

Но я перебил его:

— Недостаточно ясно!.. Что касается наших планов, у нас имеется пока только директивный график. Сроки начала работы польских товарищей еще не определены. Они зависят от способа монтажа.

— Согласен, — пан директор что-то записал в свою тетрадь. — Завтра наш инженер будет у вас.