– И что теперь?
– глядя в огонь, уныло спросил оборотень.
– Домой пойдёшь?

– Почему?
– удивлённо спросил я.

– Да зачем тебе это вообще надо? Кто я тебе?

В голосе Серого послышалась такая тоска, что, честное слово, захотелось его как маленького прижать к груди и убаюкать. У матушки это бы очень хорошо получилось.

Но я не матушка, баюкать взрослого парня не буду, а потому просто ответил:

– Мы же товарищи. Пусть и на несколько дней. И это я придумал к Берендею идти, значит и к Косарю тоже с тобой пойду. Это же так просто.

– Точно дурачок, - проворчал оборотень, но прежнего отчаяния в голосе не было.
– А отец от меня быстро сбежал. Всего месяц вместе и пожили. Как увидел прыгающую по лесу скамейку, сказал: "Ну и дурак у меня сын" и сбежал.

– А я не сбегу.
– твёрдо произнёс я и предложил, - Давай уже кашу есть. А то так вкусно пахнет.

Но не успели мы приступить, как меня осенила одна догадка:

– Серый, а избушку Яге ты случайно не чинил?

– А как же, - хохотнул он.
– В первый же день нашего знакомства. Очень хотелось ей что-нибудь полезное сделать. Она когда результат увидела, дара речи лишилась. Я даже испугался, что совсем говорить перестанет. Но она ничего, к вечеру уже говорила и даже кидалась в меня чем ни попадя. Это избушку так расстроило, что та даже заревела. Мы её вдвоём с Ягой еле успокоили. А пока успокаивали, Яга остыла и оставила меня у себя. Ну всё, давай уже кашу есть! А то скоро слюнями всю полянку закапаю.

К концу нашего завтрака прошёл и дождь. Солнышко радостно переливалось в висящих на концах веток каплях, над головами закружились и неуверенно стали перекликаться первые высунувшиеся из гнёзд птицы. Даже лежащая под ногами хвоя, казалось, приподнимается навстречу солнцу и торопит нас: "Быстрее в путь! Вас ждут великие дела!". Мы послушались этого неслышного зова и радостно зашагали в сторону Косариного царства.

Вот уже и знаменитый на всю округу орешник, а за ним... Точнее, с нашей стороны и перед нами... Воистину не известно что! Нечто кашеобразное, но при этом с руками, ногами, головой и, кажется, грязным распустившимся бантиком на... волосах? Это нечто всхлипывая тёрло руками глаза, не замечая нашего приближения.

– Эй, ты кто?
– негромко окликнул я это нечто.

Оно испуганно вскинуло свою кашеобразную голову и уставилось на меня глазами-смородинками.

– Пыха, - негромко ответило существо, так же пристально вглядываясь в меня.

– А Пыха - это кто?
– снова спросил я.

– Пыха - это я, - капризно ответило существо, перестав пугаться.

– Вот уж воистину...
– начал я, но Серый прервал мои размышления резонным вопросом:

– А ты чего здесь делаешь?

– Я пошла гулять и заблудилась...
– начала шмыгать носом Пыха.
– Лес страшный, а ту ещё и до-о-ждь...

Она снова заплакала. Её слёзы тоже были из каши. И вообще больше всего это чудо напоминало ожившую кашу. Если бы, конечно, каша могла ходить и говорить.

– Пойдём, горе луковое, выведем тебя из страшного леса, - поднял на руки Пыху Серый.

– Я не горе, я Пыха, - радостно ответила та, обнимая его за шею.
– А ты хороший.

– Ага, - не стал спорить Серый.
– А ещё весь в каше.

Как оказалось, это чудо с бантиком уже искали. Причём вся кухня во главе с главным поваром. Который и оказался "отцом" потеряшки. Пробовал новый рецепт с заморскими травами и вот допробовался. Мы сдали Пыху счастливому "папаше" с рук на руки, после чего Серого отправили в баню отмываться от последствий общения с новой знакомой, а я предстал пред блёклые очи царя Косаря.

Говорят, что когда-то, в далёкой юности царь Косарь был очень хорош собой. Пышные волосы цвета спелой ржи, ярко-голубые глаза и высокий рост снились многим девицам и молодым жёнкам. Сейчас от прежней красоты ничего не осталось. Вместо пышной шевелюры - блестящая лысина, глаза поблекли, а высокий рост вкупе с необычайной худобой царя делал его больше похожим на Кощея, нежели на любимого некогда многими красавца. И что самое поразительное, захотел на старости лет Косарь жениться! В молодые-де годы прокапризничал, провыбирал, а теперь уж как бы совсем без наследников не остаться. Словом, если ты, Иван царевич, хочешь что-то от меня получить, то изволь доставить выехавшую из соседнего королевства невесту.

Каким образом этот наследник Кощея умудрился заманить к себе невесту, я понял, только когда с ней встретился. И встреча эта была незабываемой.

Мы с Серым уже около часа ехали навстречу этой странной девице, когда услышали впереди стук копыт.

– Невеста?
– спросил я у своего спутника.

Тот лишь недоумённо пожал плечами:

– А я почём знаю? Доедем - увидим.

Мы пришпорили выданных престарелым женихом коней и вскоре наблюдали скачущую верхом растрёпанную сероволосую и сероглазую девушку. Странно. На кого-то она похожа.

Додумать эту мысль мне не дал сдвоенный удивлённый крик:

– Васька?!

И тут же мой спутник и незнакомка соскочили с коней. И снова хором:

– Ты чего здесь делаешь?!

В недоумении уставились друг на друга, а потом, опять хором, расхохотались.

Оказалось, что в невесты царю Косарю сосватала Василису, сестру Серого (которого, кстати, вообще-то зовут Василием) их предприимчивая мамаша. Она активно строила семейное счастье с письмоводителем, доставлявшим корреспонденцию в двух соседних царствах. Этот письмоводитель и рассказал будущей супруге о желании Косаря жениться. Да ещё и портрет будущего жениха показал. Правда, пятидесятилетней давности. Не знавшая про такие тонкости мамаша Василисы сразу сообразила, что может породниться с королевской семьёй и выслала Косарю портрет своей дочери с письмом, где написала, что её Василиса - царевна самого что ни на есть благородного происхождения. Косарь, не проверяя информацию, с готовностью откликнулся на предложение, и уже через две недели (жених торопил, ну оно и понятно) смущённую Василису мать поцеловала в лоб, посадила на коня и благословила на долгую и счастливую семейную жизнь. Что думает по поводу этой жизни сама Василиса, мамашу не волновало. А девушка спорить с властной родительницей не стала.