Шрифт:
– Ну что ж, мы тоже будем наступать, - засмеялся Нилшоцэа.
– Итак, ты умираешь одиноким, Миоци. Никто из твоих учеников не связал руки рядом с тобой. Никто из твоих друзей...
– Эалиэ!
– раздался крик, и на помост вскочил Каэрэ.
– Что же! Сын Запада - с тобой, Аирэи! С тобой - на жизнь или смерть!
Они обнялись на глазах у всех.
Нилшоцэа побледнел.
– Зарэо разбил наголову наш сильнейший правый клин!
– раздался крик всадника, скачущего со стороны водопада Аир.
– Прекрати это судилище и торопись к войскам, Нилшоцэа!
– В подвал их!
– крикнул Нилшоцэа, прыгая в седло вороного коня.
– Обоих!
...Сашиа с высоты птичьего полета смотрела вниз. Ее привязали прочно - никто не осмеливался стать причиной гибели девы Шу-эна. Если Нилшоцэа прикажет стрелять из луков, то прикажет целиться в нее, а потом уже в пояс, чтобы не живая, не добровольно ступившая в небо, а мертвая, упала она на камни мостовой с огромной небесной высоты.
На ее поясе, длинном и прочном, истканном из нитей священного дерева луниэ и льна, можно было долго пробыть над бездной, под лучами восходящего солнца. И флейта была с ней - ей удалось сохранить свою флейту, и она с трудом поднесла ее к губам.
И не умрет он,
Не иссякнет кровь его,
Ибо он отдал ее
За всех,
За всех,
За всех,
И принял ее назад
Живую и горячую,
И только снег и лед
Боят ся его.
– Сашиа, пойдем со мной, - раздался вкрадчивый голос.
– Ты правильно отвечала этому глупцу Нилшоцэа. Ты достойна истинного сына Запада.
– Да, я знаю имя этого сына Запада, - спокойно ответил Сашиа.
– А твое имя - Эррэ? Уходи же прочь.
– Я уйду прочь, но уходя, буду понемногу развязывать твой пояс, - сказал вкрадчивый голос.
Рядом с ногами Сашиа, обутыми в простые кожаные сандалии, сорвался в бездну кирпич - и разлетелся по всей площади темно-красными брызгами.
– И если ты не согласишься, ты очень быстро полетишь вниз - как этот кусок обожженной красной глины.
– Мне есть куда лететь, - возразила Сашиа.
– А тебе - некуда.
Он потянул за первый узел ее пояса.
– Будь моей - моей и только моей, не девой Шу-эна, а просто моей Сашиа!
– прошептал Эррэ.
– Тебя недостоин ни один - ни Каэрэ, ни Игэа, ни Нилшоцэа, ни брат твой! Мы уйдем с тобой вместе, мы будем править миром, а Луцэ будет рассказывать нам вечерами смешные рассказы и свои стихи...
– Нет, - ответила Сашиа, и он распустил первый узел ее пояса. Ее ноги скользнули вниз, утратив остатки опоры.
– Нет, - повторила она.
И Башня качнулась - и Эррэ, держащий ее за концы пояса не удержался и отлетел в сторону - там, где была площадка для жертв, и упал лицом в корзину со священным картофелем и свеклой. Башня качнулась еще и еще, словно выплясывая странный танец.
– Что же ты бежишь?
– засмеялась Сашиа.
– Оставайся, о могущественный сын Запада, укроти землетрясение!
Но Эррэ уже уползал по крутой лестнице, пряча перепачканное лицо, по которому текла то ли кровь, то ли раздавленная свекла.
– Это - подземные воды, о дети Аэолы!
– закричала Сашиа, и голос ее разнесся над площадью.
– Доставайте лодки - время пришло!
И она ощутила, что второй узел развязался на ее поясе.
Она глядела вперед - вдаль - и открыто было взору ее, что происходило там, у водопада Аир.
Башня колебалась от подземных толчков, и воды, подземные воды, поднимались вверх, и Сашиа понимала, что это они приходят на помощь Зарэо и Игъаару, сметающим фланг за флангом воинов, одетых в черные плащи с алым кругом. Она видела, как Зарэо, неся срубленное с древка ууртовское знамя Нилшоцэа, кинул его в огонь, и видела, как спешившись, он нежно передал маленькое тело в руки старицы Лаоэй.
Из горла Луцэ, пробитого стрелой, лилась алая кровь, мешаясь с кровью из пробитого плеча старицы девы Всесветлого.
"Я умираю, как воин, о мать Лаоэй!" - говорил он, - "и это прекрасная смерть, и это мой таинственный дар, что Табунщик обещал мне среди моего горя и слез, когда я был еще мальчиком. Он обещал мне смерть воина - и все вело меня к ней... О, мать! И твоя смерть - такая, как моя..."
"Ты угадал", - сказала старица, прижимая его к своей груди. "Мы сядем рядом - под деревом луниэ - и пусть мои кровь и твою кровь примет эта земля. Никто не должен был видеть, что дева Всесветлого ранена - иначе может произойти замешательство среди воинов...О Зарэо!
– воскликнула она, в то время, как воевода припал к ее груди.
– "Я и мой названный сын, мой Луцэ, уснем под этим священным деревом, чтобы проснуться среди жеребят Великого Табунщика, но ты, Зарэо, спеши в стан Нилшоцэа. Пусть с тобою идет царевич Игъаар и друг его Рараэ, уцелевший сын благородного фроуэрского рода Раро, спасенный матерью своей соком из травы ораэг, друг Игъаара. Рараэ, тот самый, который владеет правою рукою также, как и левой. И пусть он повесит свой меч на свое правое бедро. И поторопись! Верный Гаррион уверенно держит наши фланги.