...Еще один - предпоследний - узел развязался на поясе Сашиа - Башня качнулась, словно детская игрушка, которую строят из отточенных камешков на берегу моря в жаркий погожий день.

– Сашиа!
– кричали снизу, - Сашиа!
– Сейчас мы придем к тебе на помощь!

Но новые потоки отрезали Башню от города, и пробиться к ней было невозможно, хотя Нээ и сыновья Гриаэ яростно работали веслами.

– Подвал!
– кричала Сашиа.
– Они в подвале! Освободите их!

Но из-за рева воды уже никто ее не слышал. И она взяла флейту - чтобы играть, но и флейта не могла превозмочь шум стремящейся из-под земли воды. И она увидела, как Нилшоцэа говорит - одними губами:

– А потом вы все поклонитесь Уурту. А тебя, Игъаар, я принесу ему в жертву. Это выкуп за жизнь твоих детей, Зарэо!

И тут Нилшоцэа странно повернул голову, как будто в судороге хотел посмотреть, что у него внизу за левым плечом и рухнул на землю. А из-за трона вышел человек в черном облегающем костюме.

– Ох, глупец Нилшоцэа, - проговорил он.
– Приветствую тебя, Зарэо, и тебя, благородный Игъаар. Не смог этот несчастный понять мудрости... удел его - яд и темная ладья...

Он вздохнул и воздел вверх руки, намазанные то ли кровью, то ли свеклой:

– Я сам - великий Уурт Темноогненный. И я принимаю ваше поклонение.

И тогда Зарэо выхватил меч с правого бедра у левши Рараэ и пронзил Эррэ насквозь. Тот даже ничего не успел сказать - кровь, темная и густая заливала древний воинский трон царей, а Игъаар, Зарэо и Рараэ прорывались через ряды сокунов, обращая их в бегство.

– С безумием сынов Запада покончено, - сказал Зарэо.
– Готовьте лодки - плывем к Тэ-ану. Мы еще можем успеть.

– Гроза собирается, о воевода, - сказал Игъаар, и это были его последние слова, потому что неслыханные удары грома прокатились над Аир.

...И вода была им уже до колен. Игэа, мокрый от воды и от пота, повторял:

– Нет, не может быть. Я всегда находил выход - всегда справлялся. Надо зажать второй ключ зубами... неважно, что у меня нет руки...

Ключи и отмычки, наконец, выпали из пальцев его левой руки, и его бессильная правая рука не смогла схватить их. Они упали глубоко на мутное дно зловонной воды подвала и пропали навек. И в бессилии Игэа заплакал.

– О, Игэа, - прошептал Миоци.

– Не плачь, - просто сказал Каэрэ.
– Это уже не важно. Теперь уходи, пока для тебя еще есть выход.

– Я останусь с вами, - вдруг, резко выпрямившись, сказал фроуэрец.
– Эалиэ! Мой сын должен знать, что его отец умер благородной смертью белогорца. Мои сыновья... и Лэла... и Аэй... и Огаэ...

– Уходи, пока еще можно спастись, Игэа, - умоляюще попросил Миоци.

– Нет, я остаюсь. Я не могу уйти. Я преломлял хлеб Тису и пускал по кругу Его Чашу. Мне теперь надо сделать то самое, что это означает. И я останусь с вами, моими друзьями - и вместе мы увидим, что Ладья повернута вспять.

И тогда заплакал Миоци и прослезился Каэрэ, а Игэа, стоя по пояс в воде рядом с ними, положил свою правую, мертвую руку на плечо Миоци, а другой, живой, обнял Каэрэ, и пока он делал это, вода дошла им до груди. И правая рука Игэа стала сползать с плеча Аирэи - и тогда он схватил ее изо всех сил зубами за плечо, так, что потекла кровь.

И земля качнулась, и вода прибыла - и стала им по шею.

– Эалиэ!
– воскликнул Миоци, - и это было его последним словом - измученный, он потерял сознание.

– О, Табунщик, откройся ему!
– проговорил, плача, Игэа.
– Каэрэ! Каэрэ!

– Он откроется, его дело спасать, - сказал Каэрэ, отплевывая воду.
– Эалиэ, Игэа!

И Игэа запел:

Сила Его

во вселенной простерлась,

словно начертание последней буквы

древнего алфавита

Аэолы и Фроуэро.

Сила Его держит весь мир,

Сила Его не изнемогает.

О Ты, Сильный -

что взывают к Тебе: "восстань!"?

Ведь воистину восстал Ты,

повернул вспять Ладью,

натянул Лук над водопадом Аир.

Пришел и не скрылся,

и не прятался Ты от зовущих Тебя,

открылся любящим Тебя,