Сука, мало того, что капитан заебал со своими историями пизданутыми, так тут еще и этот гондон престарелый мне собрался лекции читать про чай ебаный. Шел ты на хуй.

Внизу я остановился, позволив командиру обогнать меня и пойти впереди, указывая дорогу.

Мы шли по узкому проходу. Судя по всему, о гостях тут узнают очень быстро - к нам со всех сторон стали обращаться со всякими дебильными предложениями: «Ребят, крысу не хотите купить? Всего три патрона!»; «Есть сарай свободный, отдам за тысячу патронов, или за свинью!», «Поменяйте матрац на ствол, а?». Короче, подвалили местные торговцы. Но старикан, сопровождающий нас, быстро распугал их всех, пригрозив тем, что отправит в ночную смену на поверхность.

Наконец, пригнувшись под низким дверным проемом, мы вошли в столь же невысокий сарай. Короче, стоять пришлось, нагнув голову на бок. Тут кроме нас троих, стояла еще какая-то блядская старуха в заляпанном клетчатом переднике поверх шерстяного свитера и черной юбки до пола.

И вот в помещении стоит четыре дебила, наклонив головы на бок. Сука, это унижает мое достоинство. С этой мыслью я обошел старуху и плюхнулся в единственное кресло в этом сарае. Кресло неудобное, твердое, засаленное к ебеням, но все же кресло. После адского, многочасового марафона по грязевым рекам, мне было похуй. Охуенное кресло, короче.

Кроме кресла тут был один двуспальный матрац, накрытый пледом, стол, заваленный всякой херней, несколько полок, тоже заваленных всякой херней и два шкафа. На дощатых стенах, висели картины. На одной журавль, а на второй корабль на волнах. Короче хуйня какая-то, а не картины.

Старуха смотрела на нас непонимающе, старикан смотрел на нее с улыбкой, а капитан смотрел на меня осуждающе, видимо потому что я без спросу развалился в кресле. Наконец, старикан обратился к старухе.

– Маруся, это ребята из Москвы. Сообразишь чайку им нашенского, на грибах, а?

– Из Москвы?
– Старуха с удивлением посмотрела сначала на капитана, а потом на меня.
– Батюшки светы! Да мне плевать четыре раза откуда ты их приволок! Обормотов этих! Я тебе сколько раз говорила, баран ты трехсотлетний, чтобы ты сапожищи свои у входа оставлял? Ты чего мне сюда грязи-то натаскал? Мне теперь опять со спиной больной на карачках тут ползать. А ты?
– обратилась она ко мне.
– Ты какого беса в кресло упал? В хлеву родился что ли? А ну вставай и сапоги за дверь, пока тебя этими сапогами по морде твоей наглой не отходила. Шмотки тоже снимай грязнющие! И друг твой этот, таджик бородатый, пусть сапоги и шмотье стягивает! Ишь мне, устроили тут! Погляди ж ты, с Москвы они. Гуси важные. А в Москве вас не учили как в дом входить в чужой? А ну выметайтесь за порог сейчас же. Ведро принесу - будете мыть все! И ты старый пес не ухмыляйся мне тут - будешь тряпку выжимать! Ишь ты, Москвичи-куличи, понаехали - ни воспитания, ни совести. Да и какие москвичи-то? Рожи то свои видели, москвичи? Да я таких москвичей...

Продолжая причитать, она вышла из сарая, отпихнув старика с прохода.

– Вы не обращайте внимания, - извиняющимся тоном заговорил старик.
– Не стой ноги должно быть встала. Старая уже совсем - характер вздорный. Вы располагайтесь пока, а я чаю принесу.

Он развернулся и вышел из сарая. Через мгновение он снова появился в дверях:

– Только сапоги снимите все-таки, а?

– Это не твоя ли бабуля?
– спросил капитан, стягивая сапог, когда мы остались одни.

– Это схуяли ты так решил?
– удивился я, тоже стягивая сапог.

– Хрен его знает. Появилось такое ощущение.

– Пошел ты на хуй.

Через, минут десять, когда я уже почти заснул в кресле, пытаясь игнорировать капитана, который пытался убедить меня в том, что я должен вести себя в этом месте по-человечески, вернулся старик. В руках у него был круглый пластиковый поднос. На нем две металлические кружки и две металлические тарелки.

– Я вам еще и поесть прихватил. Свининка. Горячая, с картошкой.

Он передал поднос мне. Потом опустил все вещи со стола на пол, затем пододвинул стол, поставив его между мной и капитаном, и, забрав поднос у меня из рук, поставил его на стол.

– Ну ладно. Мы с женой сегодня у сестры переночуем, а вы можете тут выспаться. Уж простите, кровать одна. Сегодня вам больше надоедать не буду, да и старший просил зайти к нему, так что я побежал. Отдыхайте. Чаек пейте, пока горячий. На грибочках - вкуснотища. Вы такого не пробовали. Я вам еще сейчас одежду другую принесу, а умыться в соседнем сарае можно и туалет тоже там.

С этими словами он ушел.

Я, без лишних слов накинулся на еду. Картошка со свининой были просто охуенными. А вот чай - хуй его знает, что в нем такого пиздатого, да и грибов я не почувствовал. По вкусу как мясной бульон. Хотя, я все равно выхлебал весь. Пока мы ели, вернулся старик. Он принес нам два комплекта военных шмоток, защитной расцветки, положил на край стола и неловко улыбнулся, показав большим пальцем на стену, за которой, судя по всему, был умывальник. Походу ему тоже не очень понравилось, что мы расселись тут в грязной одежде, или боиться, что ему жена из-за нас по ебалу даст.

Закончив с едой, я пошел в соседний сарай, прихватив одежду. Тут действительно оказался умывальник и шесть ведер, накрытых крышками - видимо в них эти макаки дикие срут. Чтобы из умывальника текла ледяная, вонючая вода, приходилось постоянно жать ногой на педаль.

Помывшись и переодевшись, я вернулся в сарай к капитану, и поудобнее развалился в кресле. Наконец-то спать. Почему я не лег на матрац? Да хуй я с капитаном, который находится под подозрением в гомосексуализме, буду на одной лежанке спать.