Человек достигает эскалаторов. Он останавливается неподалеку и ждет, прячась в тени здания, стоящего рядом. Когда пограничники отходят в сторону и начинают говорить о чем-то, человек пробегает мимо них и взбегает на эскалатор. Поднявшись наверх, он пробегает через вестибюль и выбегает на улицу. Тут он останавливается у фонарного столба и шипит на него. Постояв рядом с ним несколько секунд, он бежит прочь. Не менее двух часов он бежит по улицам города, периодически останавливаясь, чтобы перевести дух. Он достигает подземного перехода и, немедля ни секунды, бежит вниз по ступеням. Через две минуты он снова оказывается в метро. Турчинская. Внизу его встречают двое. Один из них явно узнал его.

– Сталкер, ты что ли?

Человек шипит словно змея и пробегает мимо. Люди недоумевающе смотрят ему вслед, но не преследуют. Он открывает дверь с табличкой «Только для персонала», бежит по узкому коридору, затем выбегает в небольшой тоннель. Он бежит по нему не менее двадцати минут. Внезапно его ослепляет прожектор. Навстречу выходит мужчина, с растрепанными темными волосами, и такой же бородой. Он внимательно смотрит ему в глаза.

– Твою мать. Да ты зараженный, - он качает головой.
– Ну ничего. Ты правильно сделал, что сюда пришел. Только я тебе помочь и могу.

Человек шипит ему в ответ.

Бородатый мужчина улыбается.

– Понимаю, понимаю. И не такое видел. Пойдем-ка со мной, сейчас тебе поможем.

Он ведет человека куда-то вглубь тоннеля. Все это время он держит руку на кобуре с пистолетом. Наконец, он открывает боковую дверь, спрятавшуюся прямо в стене тоннеля, и жестом предлагает человеку зайти. Они оказываются в небольшом помещении. Бородатый мужчина просит подождать тут несколько минут, затем выходит, заперев за собой дверь. Через несколько минут он возвращается. В его руке белый инъектор необычной формы. Он подходит к человеку и прижимает инъектор к глазу человека. Человек начинает кричать.

Бородатый мужчина выходит из камеры, перед тем как закрыть дверь, он говорит человеку:

– Придется тебе как-то пережить эти сутки. Будет больно. Но если не сдохнешь, завтра отпустит.

***

Я открыл глаза. Меня трясет он холода. Каменные стены, каменный пол. Где я? Я посмотрел на свои руки. Я больше не тварь. Хотя, я ей и не был. Или был? Сука, что вообще происходит? Я словно прожил день двумя разными способами. Хуйня какая-то. Я схватился за голову. Ее распирало от образов. Я не мог понять, что из того что я видел, было правдой. Хотя, бля, уж точно не то, что я был мутантом. Сука, я что ебнулся?

Неожиданно щелкнул замок. Я резко повернулся. В дверях стоял мужик с лохматой бородой. Похож на деда Мороза. Точнее на ебаного бездомного алкоголика.

– Ну, кажется, ты живой. Отпустило, мутант страшный?

Одиннадцатая

Я сижу у костра и пью горячий чай. Настоящий, охуенный чай. Я на станции. Совсем маленькой и охуенно чистой, словно тут убираются три раза в день. Стены выложены белым кафелем, пол и потолок тоже. Больше тут описывать нечего. Один тоннель слева от меня, и одна дверь в противоположной стене. Напротив меня сидит бомж. Хаттабыч. Теперь я вижу, что он далеко не старик. Вряд ли он намного старше меня. Просто запустил себя, к ебеням. Бороду причешет, достанет из нее пару тройку дохлых крыс, и будет выглядеть лет на сорок моложе. Насчет крыс я пошутил. Хотя, хуй его знает, может быть, пара этих тварей свила гнездо в его противной, пыльной бороде. Бля, по-моему, крысы не вьют гнезда, хотя кого это ебет.

– Тебя что, подруга бросила?
– спросил я, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

– С чего ты взял?
– удивился он.
– И к чему этот вопрос?

– Ну, ты весь такой печальный. За собой не следишь, носишь обноски, не моешься, бородой вон походу жопу вытираешь. Смотрю на тебя и понимаю, что ты буквально всем своим видом кричишь: вернись ко мне, дорогая, ты же видишь, как я страдаю без тебя.

Тут этого пидора разорвало. Кишки вперемешку с дерьмом брызнули во все стороны. Ну, нихуя себе. Подумал я, затем допил чай и лег спать.

Да я наебываю. Со смеху его разорвало. Аж пополам вон скрючило. Сука, так заразительно смеется, что меня уже самого распирает.

Прошло четыре часа - этот уебок продолжал смеяться.

На самом деле, прошло минуты две. Наконец, он начал успокаиваться. Все ебло в слезах, сидит, покрякивает, пытаясь взять себя в руки.

– Ты поплачь, поплачь. Не держи в себе. Она тебя не стоит, брат, найдем тебе другую, - поддержал я.

Походу зря. Опять его распидорасило. Вон кататься по полу стал. Сука, это даже не смешно было. Видимо давно он тут в одиночестве сидит.

Прошло несколько минут. Наконец успокоился, сел на жопу, вытер глаза и смотрит на меня блестящими глазами, в предвкушении - ждет, что еще что-нибудь отмочу. Хуй ему на рыло. Заебало смотреть на его приступы истерического хохота. Буду молчать, с каменным еблом, пока не возьмет себя в руки окончательно. Хотя, идет он в пизду. Пойду пока поссу. Я поставил стакан на пол и встал.

Внезапно, он охуенно резко вскочил на ноги и наставил на меня ствол.

– Ты что, мать твою, насмехаться надо мной решил?
– Спросил он, злобным голосом.