– Все хорошо, Варт. Вот видишь, как удачно мы свернули на постоялый двор, где ты можешь полакомиться. Вдоволь наесться овса и напиться колодезной, а не стоялой воды... Да?

Варт только шевелил губами, да иногда поворачивал в мою сторону голову, косясь на меня одним выпуклым глазом с рыжими ресницами. Прядал ушами.

– Слушаешь? Так знай, что я тебя люблю. И не потому, что ты помог мне добраться до сюда. Ты живое существо, ты верный слуга и друг, Варт.

Отпускало. Я заняла себя делом, я думала о другом, я сосредоточилась только на уходе за лошадью, высказывая признательность и проявляя ласку к животному. Конь также может страдать от мысли, что о нем забыли, стоя в загоне долгими часами, и видя, как распрягает его и приносит еду чужой человек, а не хозяин.

– Она снова спит.
– Сомм возник возле стойла, провел рукой по бородке и вздохнул.
– Лихорадки ей все равно не миновать, уже начинаются легкие признаки жара.

– Витта заболела?

– Эта болезнь называется юность. Чересчур пылкое сердце.

Я понимающе и непринужденно улыбнулась:

– Пусть высыпается. А когда снова проснется, то нужно позаботиться, чтобы ей принесли хороший сытный обед.

– Я уже распорядился.

Лекарь понаблюдал за тем, как я встряхиваю от соломенной трухи упавший потник.

– Вы слишком разные с Аверсом, у вас обоих нет ничего общего. Что, Рыс, может связывать двух людей, когда, скорее, напрашивается перечень различий? В возрасте вас разделяет целое поколение, в происхождении - разные Берега, в сословии - пропасть высокого титула и мастерового, в религии - один бог и множество богов... Будь готова к тому, что он уже привык жить без тебя.

– У меня нет ответа.

– Не таи на меня зла, Рыс. Я искренне желаю тебе счастья.

В воротах появился конюх и двое по-дорожному одетых людей. Для них он спешно стал запрягать лошадей, а нам передал, что хозяин постоялого двора просит, как только у нас будет время, подойти к нему.

Невдалеке от амбара худой высокий хозяин отдавал распоряжения кухаркам, чтобы приготовили к вечеру побольше жаркого из крольчатины, господину из первой комнаты на втором этаже приготовили пустой бульон и отвар из дробленого овса. У него больной желудок.

– Как раз сейчас двое господ рассчитались и покинули "Щит Ратника", так что, если вы пожелаете, то сможете после обеда занять их комнаты.

– Благодарю, - кивнул Сомм.

– Тогда позже служанка или мой помощник проводят вас.

– Послушайте, - спросила я хозяина, уже готового было перейти к другим своим делам, - правда ли, что это единственная дорога, которая ведет от Побережья до Лигго?

– Да. И мой постоялый двор, как нельзя более удачно здесь расположен.

– А правда ли я слышала, что сам Змеиный Алхимик гостил у вас?

Хозяин хмыкнул:

– Почти каждый путник, едущий этой дорогой в ту или в другую сторону, говорит об этом колдуне. Совсем недавно его чума бушевала в той стороне, откуда прибыли вы, и вот уже поговаривают, что несколько дней она царит в Лигго. Оттуда бегут.

– Так значит, - поддержал мои расспросы лекарь, - Алхимику было не миновать вашего постоялого двора?

– Я бы знал, клянусь жизнью. Но на то он и чародей, чтобы летать по воздуху или перемещаться из города в город силой мысли.

– Я в этом не уверен. А не заезжал ли к вам на постой небольшой отряд, человек десять?

– Нет. Бывало, останавливались всадники, но не более трех вместе.

Значит, преследователи Сомма не опередили нас в своей погоне. И их появления еще можно было ожидать.

Я решилась на то, чтобы самой принести еду в комнату Витты. Она лежала лицом к стене, и никак не отреагировала на скрип двери.

– Я принесла тебе поесть, Витта.

Судя по тому, как шевельнулись и затвердели ее плечи, она не спала и меня слышала.

– Не окрепнув, ты не сможешь продолжить свой путь. Поешь хотя бы ради этого.

Молчание.

– Ты справедливо думаешь обо мне... и в тоже время - нет. Разве есть у тебя причины, Витта, ненавидеть меня?

– Уходи. И не приходите ко мне ни ты, ни этот лекарь. Я сама о себе позабочусь.

Хоть голос ее звучал жестко, я обрадовалась, что девушка снизошла до ответа.

– Чем же я оскорбила тебя? Своим именем? Своим поступком? Что я должна была сделать и не сделала?

– Уходи.

– Раз ты не отвечаешь, значит, причин у тебя нет. А есть только глупая, детская, - я сделала ударение на последнем слове, - ревность.

Она именно этого ударения и не выдержала, повернулась, поджав губы.

– Ты виновата!

– В чем?

На красивом лице проступило страдание. Она колебалась или выбирая, что сказать, или, наоборот, чего не говорить, а потом выпалила: