Шрифт:
– Троим? Ты что ли тре?..
Его вопрос оборвался криком. Я набросилась на одного из мужчин со спины и вонзила кинжал в бедро. Как бы ни было опасно, но решиться нанести удар человеку в бок или под ребра, не могла. Другой, не успев опомниться, получил удар под дых от лекаря, а согнувшись пополам, еще и по лицу. От раненого мной потек поток брани вместе с потоком крови. Пока остальные не пришли в себя, лекарь бросился на меня:
– Ты кто такой?
– Он, нахрапом схватив меня за грудки, оттащил от свалки.
– Говори быстро!
– Рыс...
– Учти, я всяким бредням не верю! Все эти комедии с внезапными помощниками, с ярыми единомышленниками... кто послал?!
– Он встряхнул посильнее.
– Не подосланный удрал бы!
– Ры... я...
– Говори внятно.
– Пусти, Сомм. Пусти.
– Что? Женщина?
Он, все еще силой, заставил меня пройти несколько ближе к середине мостового пятачка, где было побольше света, и развернул лицом к луне.
– И имя, значит, уже зна...
– лекарь осекся.
– Не может быть...
– Это я, Соммнианс.
Его пальцы разжались, и я смогла нормально, не на кончиках пальцев, встать ровно. Изумление было настолько сильным, что он застыл на месте, да и я не знала, - чего ждать дальше. Он собирался прийти утром, чтобы увидеть, "она" это или "не она". Увидел сейчас, узнал...
– Ты хотел убить меня, да? Я слышала там, в "Пролитом чане", как ты говорил с хозяином.
– Как? О чем ты? Ты постоялица в "Чане"?!
– Да.
У лекаря вырвался какой-то странный смешок из горла, то ли разочарования, то ли радости.
– Давай убираться отсюда, пока наемники не доорались до своих помощников... поверить не могу, что это ты!
– Так что же?..
– Я принял тебя за другого человека, Рыс. Твоей смерти я не желаю.
Спешно покинув улицу, Сомм увел и меня и коня туда, где было у лекаря тайное укрытие. Варт так и не согласился с тем, чтобы Сомм ехал на нем вторым седоком, но уже не противился тому, что тот шел рядом.
Мы добрались до противоположной окраины к маленькому домику возле полуразрушенной башни.
– Сильно я тебя?
– Спросил Сомм, памятуя о том, как попинал меня, приняв за наемника.
– Пройдет, полежу и пройдет.
Спина болела, пинок, пришедшийся на грудину, теперь заставлял меня стискивать зубы при боли от слишком глубокого вздоха.
– Покажи, я должен знать, что ничего не сломал.
– Нет. Будь ты хоть десять раз лекарем, я не смогу сейчас перед тобой раздеться.
Сомм пожал плечами, зажег несколько свечей, засунутых вместо подсвечника в горлышки бутылок.
– Ляг на мою кровать, а я принесу пока воды.
Сняв плащ и сапоги, я легла поверх мягкого покрывала и попыталась подтянуться повыше. Когда Сомм вернулся с водой и тряпкой, я только-только заметила, что у него была разбита губа и ссажена скула.
– Рассказывай, откуда ты вдруг взялась? Столько лет от тебя ни слуха, ни весточки, а тут вдруг преградила мне путь на темной улице... Острая боль или тупая?
– Он увидел, как я поморщилась.
– Тупая.
Соммнианс дал глотнуть горькой липкой патоки зеленого цвета, и терпеть стало легче. Сам попил, смыл водой кровь с лица, с озадаченным видом тронул за щекой несколько зубов.
– Жизни не лишился, а потерю зуба можно пережить...
– лекарь ругнулся в полслова.
– Чего молчишь, рассказывай.
– Смотрю и не верю, что это действительно ты... Ты на самом деле не держишь на меня зла?
– За что?
– За карты, за удар...
– Старые дела! Вспомнила! Война была бы проиграна, только с твоей помощью это случилось на пару лет раньше... А за мою пострадавшую спину ты сегодня получила сдачи. Оружейник с тобой в городе?
– Нет...
– А с кем ты?
– Одна.
– Он умер?
– Нет...
– я невольно вздрогнула.
– Не знаю.
– То есть, как не знаешь?
– Я позже тебе расскажу, Сомм. Лучше ты объясни мне все, - кого ты хочешь убить, и кто хочет убить тебя?
– А-а...
– протянул лекарь.
– Это не простая история...
Сомм рассказал мне, что однажды он оказался в плену у цаттов, почти под самый конец войны, в котором успел пробыть три месяца, бежал, и затаился сначала в одном городе. Именно тогда он и примкнул к одной маленькому сплоченному отряду, который больше хитростью, чем силой портил пребывание цаттов в захваченном городе. Но не долго - большинство захотело той мирной жизни, которую предложили победители, - вновь работать на земле, пусть с податью, но лучше сеять в землю хлеб, чем трупы. Тех, кто еще держался вместе, осталось всего человек двенадцать... и в течение двух месяцев они, один за другим, стали падать от змеиной чумы.