– Ну чего?
– отозвалась бабушка.

– Что-то я уже совсем одурел, не помню нихрена. У меня какого пенсия-то?

– Дед, у тебя пенсия восьмого, послезавтра. Ты запиши себе где-нибудь, что ли.
– ответил вместо бабушки Паша.
– А то я про твою пенсию лучше тебя знаю.

– Ну да, точно-точно, восьмого же.
– дед замахал руками и вышел на улицу.

Мусорка ехала уже по той стороне. Собаки в кабине не было видно. Её заслонял шофёр. Зато вороны, вроде бы, остались на месте.

– Доедай, пошли.
– сказал Паша.

Во дворе они наткнулись на деда. Он тащил какой-то шланг.

– Саныч всё псов своих возит.
– кивнул головой в сторону мусорки Дима.
– Это уже какой по счёту?

– Да хрен его знает.
– ответил Паша.
– Старик он одинокий. Кроме собак и колымаги этой больше нет никого.

Подул ветер и Паша, съежившись, застегнул куртку.

– Холодно.
– сказал.

По улице проносились разноцветные листья. Вверху серело небо. Солнца не было видно, будто его кто-то замазал густым слоем краски. Полуоблетевшие черешни тряслись возле берега. Уставшие от жизни гуси шли по пыльной дороге, не обращая ни на кого никакого внимания, опустив долу головы и смотря вниз, как заключенные. С полей ветер доносил звуки работающей техники.

Паша поднял капот и залез туда настолько глубоко, что со стороны могло показаться, будто машина поглотила его. Он подавал Диме какие-то детали, взамен принимал от него гаечные ключи и отвёртки. Потом вылез и сказал:

– Помоги со свечами.

Несколько раз Паша смачно выругался.

Он разбил себе до крови палец. Кровь, стекая по ладони, мешалась с чёрной подкапотной грязью и Паше это не нравилось.

– Ты осторожней с руками-то.
– весело сказал Дима.
– Особенно с правой. Ещё понадобится.

Паша посмотрел на своего друга и улыбнулся.

– Вообще как, готов или нет?
– спросил Дима.

– Не знаю. Страшновато немного.

– Даже мне страшновато, не поверишь.

Паша опять заулыбался.

– Но ведь всё как ты хотел.
– продолжил Дима.
– Маринка девка хорошая. Тем более, сколько вы уже с ней? Считай, с самого детства.

– Ты меня как будто уговариваешь.

– Да нет, это я так. Не уговариваю, а проговариваю. Ну, чтоб посмотреть со стороны.

– А чего тут смотреть?
– Паша распрямился, вытер тряпкой грязные руки и сунул в зубы сигарету.
– Я сам так хочу. Уже не маленький. Пора. Маринка, сам знаешь, как по мне сохнет.

– Раз так - и думать нечего.
– махнул рукой Дима.

– А я и не думаю. То есть, это, нет, не так сказал как-то. Думаю, но не заморачиваюсь, в смысле. Во.

Паша обрадовался тому, что сумел подобрать нужные слова.

– Просто пугает вот это вот новое.

– Новое всех пугает.
– заметил Дима.

– Ну да.

Вокруг них ветер закружил хоровод из жёлтых листьев. Паша нагнулся и выловил один большой желтый лист с чёрными крапинками посередине.

– Осень выела.
– сказал он и протянул лист Диме.

Дима взял лист, зачем-то понюхал и положил на двигатель.

Соседская Таня шла из магазина.

– Таня, привет!
– махнул ей рукой Паша.

Таня замахала в ответ и подошла к машине.

– Здорово, ребятки.
– сказала.

– Чё оделась так легко?
– притворно-строгим тоном сказал Паша.
– На улице холодрыга - она в юбке и футболке разгуливает.

Таня засмеялась:

– Ты это вот Маринке будешь выговаривать, а я девушка свободная - как хочу, так и одеваюсь.

Все посмеялись, у всех улучшилось настроение.

– Про свадьбу не забыла-то? Чтоб как штык.

– Есть, товарищ сержант.
– Таня приложила ладонь к виску.
– Разрешите идти?

– К пустой голове не прикладывают.

Все снова засмеялись.

Дима подошёл поближе к Тане, приобнял за талию и игриво сказал:

– Мы ведь с тобой свидетели, подруга, готовься.

– Это ты готовься, друг.
– весело ответила Таня и, легонько коснувшись указательным пальцем Диминого носа, убежала к калитке.
– Я уже давно готова.

На той стороне Михайловна шла по воду. Шла медленно, еле перебирая ногами. Она проходила возле больших, шумных тополей. Тополя трясли золотыми гривами, скидывая с себя сидящих на них ворон. Вороны летали возле деревьев и недовольно каркали. Возле тополей доедал остатки летней зелени конь. Пощипав траву, он поднимал голову, водил мордой направо и налево, словно высматривая неприятелей, хлестал себя длинным, чёрным хвостом, фыркал, опускал голову и снова щипал траву.