Дед кряхтел и что-то напевал себе под нос, про каких-то девок, целующих ему пятки.

На холодной печи лежала, вытянувшись, кошка, серо-зелёного цвета, полосатая, и уныло смотрела в сторону шкафа, висящего над головами ребят. Кошкины глаза были похожи на лимон с угольком внутри. Её длинный хвост поигрывал над печным обрывом, и две задних лапы немного нависали над ним.

– Кошка любит опасность.
– чётко сказал Дима.

– Почему?
– спросил Паша.

– Опасно лежит.

Дед посмотрел сначала на Диму, потом на Пашу и сказал:

– У неё котята недавно родились. Никакой ей опасности не надо. Она лежит так, потому что она кошка. Кошкам всё равно как лежать. Подай мне нить.
– сказал он Паше и протянул в его сторону руку.

Паша дал деду нить, оставил трубу и пошёл к двери.

– Ты куда?
– удивился Дима.

– В кладовке компоту возьму.

– А, ну давай. У вас есть из кабачков с лимоном и яблоками?

Паша утвердительно кивнул головой.

– Обожаю его.
– обрадовался Дима.
– Кабачки - самые натуральные ананасы...

– Ты сильнее держи.
– оборвал его дед.

– Да я держу, дед Жень.

– Женя!
– из комнаты раздался голос Пашиной бабушки.
– Забери у Светки ведро!

Дед недовольно сказал:

– Иду, щас.
– и Диме.
– Отдохни пока.

Дима сел на табуретку за стол. На столе лежали румяные ватрушки с творогом. Впрочем, румяные они были не все, некоторые были почти бледные, с сильно подгоревшим исподом. Дима взял одну. Он тихо жевал и смотрел в окно на улицу. Там Михайловна шла с полными вёдрами обратно домой.

– Ишь ты, всклень навалила.
– пробормотал в сторону вошедший на кухню с заполненным доверху вонючей массой ведром дед.

Ведро было небольшое, пластмассовое. Дед прошёл к двери, и на пороге столкнулся с Пашей, держащим в руках банку компота.

Паша налил Диме в кружку компот и тот запил застрявшую в горле невкусную бледную ватрушку.

– Пашка.
– позвал с улицы дед.
– Занеси Светке ведро и погуляйте пока. Я другим делом займусь.

Паша сделал как ему было велено и вернулся за стол к другу. Неожиданно стукнул по столу кулаком.

– Ты чего?
– удивился Дима.

– Да муравей полз.

– А-а-а...

Дима доел очередную бледную ватрушку и сказал.

– Как думаешь, переплюнем тот, что на яме будет?

Паша только высокомерно хмыкнул и процедил сквозь зубы:

– Сессна. У нас покрышек раза в два больше. Они толком не собирали ничего. Вот увидишь, всех переплюнем.

Дима обрадовался и даже потёр ладони друг о друга.

– Хорошо бы.
– сказал.

И совсем другим, нерешительным, гадковатым для уха тоном добавил:

– Слушай...
– немного подвис, видимо, засмущавшись.
– Ты как вот считаешь сам... ну, по-дружески так... между нами... Вот с Танькой как мне?

Паша, подавив презрительный смешок, ответил:

– Если будешь так мямлить, то никак.

Дима покраснел и отвернулся в сторону.

– А чё ты дуешься сразу?
– Паша почувствовал слабину своего друга и решил немного поиграть в старшего.
– Я тебе как есть говорю. Она на тебя не взглянет даже. Но я помогу.

Дима посмотрел на него недоверчиво.

– Я у деда бутылку самогонки подрежу. Посидим, выпьем, а там и само как-нибудь всё наладится. Выпить надо.

– Я в тот раз весь забор у Светки заблевал. Как вспомню...
– Дима высунул язык и сморщился.

– Ну так привыкать надо, не маленький уже. Да и вообще как ты хочешь с девками-то?

– Да-а.
– сдался Дима.
– Придётся, ничего не попишешь.

По улице ехала мусорка. В кабине у водителя сидела собака и, высунув язык, смотрела в открытую форточку. На мусорозаборнике сидели две вороны и ещё несколько кружили в воздухе рядом.

В дом вошёл дед.

– Не понимаю, когда пенсию принесут?
– сказал он то ли самому себе, то ли всем вокруг.
– Зойка!