Любой праздник когда-то подходит к концу, вот и Эйлер закончился. Чтобы выспаться и как следует отдохнуть, Максиму, как всегда, не хватило одного дня. Ранним утром, когда большинство честных граждан еще только встают с мягких постелей, он уже прибыл на службу.

Максим стоял у окна, прислонясь горячим лбом к холодному стеклу, и радовался, что сегодня приехал первым, и никто не видит, как он - капитан и командир отряда спасателей - страдает после праздничного застолья. Хмурое настроение усугубляла боль в голове, будто залитой свинцом, еще мешала резь в глазах и пересохшее горло. Но если от сухости во рту он спасся, осушив графин несвежей воды, оставленный на столе еще до праздника, то от тягот душевных спасения не было. Бодрость, собранность и дееспособность покинули командира отряда. К счастью, вторым на работу приплелся Дирук, перед которым можно было не строить из себя героя.

В окно Макс наблюдал, как гном, вздыхая и кряхтя, ковыляет к Службе Спасения. Больше всего Дирук напоминал неуклюжую утку. От былой проворности спасателя не осталось и следа. Добредя до лужи, разлившейся как раз напротив входа в здание, он, не заметив ее, наступил прямо в центр и поднял рантом форменного ботинка целый фонтан грязных брызг. Выругался гном так, что даже через оконное стекло было слышно, потом в досаде махнул рукой, и зашагал на службу.

Еще накануне Эйлера Дирук почуял, что командиру плохо, видно откуда-то прознал, что Макса бросила невеста.

– Поедешь к родным?
– деликатно спросил гном.
– Родные - дело святое! Дома и стены помогают.

На востоке Континента остался маленький домик родителей Макса, младшая сестра уже выросла, у старшей давно своя жизнь, муж и дети. Старикам и сестрам Максим послал поздравления, а ехать в такую даль самому не хотелось. Поездом - не имело смысла, весь праздник пройдет в дороге, левитационной платформой - дорого, да и не любил Максим этих летающих магических штуковин, тем более, когда пилот незнакомый. К тому же тоски по родным и по дому Максим не испытывал. Это гномы привыкли жить вместе со своим родом, где и деды и внуки под одной большой крышей, а у людей все по-иному: вылетел птенец из гнезда и полетел.

– Неа!
– мотнул головой Максим.
– Не поеду.

Дирук покачал головой, обдумал ситуацию и, против всяких гномских правил, пригласил командира на праздник в свой родовой дом. Максим поблагодарил, но из вежливости отказался. Вторгаться в святая святых - родовой дом гномов, он счел неприличным, решил встречать праздник один, подумать о жизни, выспаться, успокоить нервы.

Казалось бы, как решил, так и сделал, но стоило капитану Ярову проснуться праздничным утром одному, в своей казенной квартире и понять, что Мариники нет, как на него накатила такая тоска, что впору повеситься. Вместо веревки Максим достал припасенную бутылку "Гремучего змея". Сделав глоток, он одернул себя, не к лицу капитану спасателей пить с утра, одному, да еще в день Весеннего равноденствия. Надо хотя бы выйти на площадь, к дворцу Светлого совета и посмотреть на чудесных птиц! Решительно отодвинув бутылку, Максим достал чистую светлую рубашку, новые брюки и пошел бриться, дабы предстать на людях в подобающем празднику виде.

Близился полдень. В отличие от остроухих и гномов, люди в Эйлер не торопятся встать с рассветом, чтобы любоваться прилетом птиц или начинать новое дело. Они поступают умнее, вволю спят, а потом, согласно традиции, выпускают какую-нибудь птаху на волю. В последние годы на традиции начали наживаться некоторые птицеловы, перед праздником они ловили птиц и продавали их людям, чтобы те могли выпустить пернатых обратно. В результате отлова и содержания в клетке, некоторые птицы гибли, поэтому Светлый совет счел нужным ввести новую традицию, призванную к тому же объединить все Наркоды. В полдень, на площади перед дворцом выпускали в небо волшебных бумажных птиц. Волшебство их заключается в том, что пташки, хоть и были сделаны из бумаги, летели очень далеко и как живые махали крыльями. Если случался попутный ветер, они запросто пролетали не только всю Соединенную, но и ближайшие пригороды. Так что школьникам, запускающим на уроках бумажных голубков, было к чему стремиться!

Новая традиция мгновенно обросла поверьями, говорящими, что если волшебная птица, пущенная рукой мага, приземлится у кого-нибудь во дворе, то удача и счастье не покинут хозяина весь год. Услышав о новой примете, глава Светлого совета понимающе улыбнулся:

– Значит, я верно рассчитал! Наркоду нравится. Традиция пустила корни, пусть ловят волшебных птиц!

Горожане столпились на площади. Стрелки диковинных башенных часов готовились слиться воедино на цифре двенадцать. Если сам дворец Светлого совета был выполнен, точно мозаика из разных стилей, то часы являлись чисто человеческим атрибутом. Их часовая стрелка была выполнена в форме колоса, в знак того, что люди - пахари, умеющие обрабатывать землю, а минутная - представляла из себя меч - символ мужества и воинской доблести. Когда же обе стрелки сходились вместе, меч словно срезал колос. Возможно, в этом был сокрыт глубокий смысл, ведь мечи людей частенько обращались против них же самих, губя и дома, и посевы.

Зазвучала полуденная мелодия, и на балконе башни показались трое магов в светлых длинных одеждах. То, что одна их них женщина, Максим понял по развевающимся на ветру золотым волосам. У мужчин волосы были стянуты в косу или хвост. С такого расстояния черт их лиц было не разглядеть, но Максиму казалось, что маги очень серьезны. Почему-то в голову пришла странная мысль, что у магов, как у спасателей, есть свой график дежурств в праздничные дни, или, возможно, они тащат жребий, кому выпадет запускать птиц в выходной. Вряд ли кто-то добровольно согласится на такую работу!

Свое дело светлые маги знали. Двое мужчин подошли к самому краю балкона и взяли в руки двух первых птиц, женщина остановилась за ними, она достал из огромного ящика бумажных пернатых, и передавала их коллегам. Почему птиц запускали мужчины, не стоило гадать, достаточно было увидеть сильнейший бросок, которым они направляли пташек в полет.

Изящные, тонкие журавлики взмыли над площадью и, набрав высоту, полетели вперед, гонимые ветром. Люди стояли, запрокинув головы и открыв рты, ахали при каждом новом полете и кричали напутствия улетающему крылатому счастью. Всего птичек было шестнадцать, такое число маги считали символом мира и великой гармонии.