Сон в душном транспорте похож на провал, проснувшись, Сирин не могла понять, где она, куда едет и что за окном, легкие сумерки или рассвет. Пассажиры дремали, только гоблин все так же слушал свой дорожный приемник. На Соединенную опускался вечер. Несколько секунд Сирин тупо смотрела в окно, пока не узнала Светлый бульвар на въезде в район Белоречье. Она помнила, что за углом есть остановка соляруса, идущего в центр, почти к ее дому. Сирин встала и на ватных ногах прошла по проходу. Попросила остановить.

Свежий ветер сорвал липкую паутину сна, Сирин с наслаждением вдохнула прохладный воздух. Остановка была совсем близко, перед ней красовался сквер. Клены в нем шумели молодой темно-красной листвой. Как назывался такой вид, Сирин забыла, но помнила, что он интересен тем, что весной деверья одеваются в бордово-красный наряд, а летом постепенно меняют цвет листьев на обычный зеленый. Если бы не маленький размер молодых и нежных листьев, можно было бы подумать, что в сквер пришла осень.

У самого входа, на площадке, стоял дозорный фонтан, один из тех, что призваны следить за покоем в столице. Такие фонтаны с чашами-зеркалами устанавливали для обеспечения порядка и безопасности. Маги Светлого совета потрудились на славу, изобретая их. Пока вокруг все было тихо, вода в чаше оставалась зеркально гладкой, но стоило кому-то нарушить спокойствие, как водное зеркало вмиг изменялось, сигнализируя о беде.

Чаша возвышалась в самом центре фонтана, по бокам ее украшали литые фигурки, меж ними били струи воды, превращая чашу цветок с многочисленными лепестками. Фигурки на каждом таком фонтане были свои, неповторимые, к примеру, перед дворцом Совета вокруг чаши плясали забавные медвежата, а здесь, на окраине, сидели птицы с диковинными хвостами. Когда-то Сирин видела таких в детских сказках, они немного напоминали куриц, но были намного больше и красивее. Яркие, блестящие, на макушке царственный венчик, но главным достоинством птиц был хвост - длинный, красивый, раскрывающийся как веер. Скульптор так и изобразил птиц, сидящими по краю чаши с гордо поднятыми головами и раскрытыми опахалами хвостов. В школе, в учебнике зоологии, Сирин читала, что такие птицы называются павлинами. Очень жаль, что ныне их почти не осталось. Павлины жили только на юге, там большинство земель затонуло, в оставшемся Оркусе велись бесконечные войны, когда же войны стихали, гоблины ловили и ели прекрасных птиц. Павлины не могли от них скрыться, ведь они совсем не умеют летать. Сирин хотелось верить, что теперь, когда установлен мир, павлины вновь разведутся в прекрасных парках. Она когда-нибудь поедет на юг, увидит внутреннее море, красивых птиц и массу всего интересного.

Пока Сирин любовалась листвой и разглядывала фигурки, народ на остановке начал нервничать. Во-первых, солярус не приезжал, а во-вторых, солнце померкло и сумерки быстро сгущались. Это говорило о том, что мощность солнечных батарей общественного транспорта на исходе. Солярус наверняка катит по городу на обычном древнем бензине, который в столице жгут строго по норме, чтобы не засорять атмосферу. А потому солярус может приехать, а может - и нет.

– Зачем правительство бензин экономит!?
– возмутился мужчина в длиннополом пальто.

– Что вы говорите, если бы не солярусы, мы все бы давно задохнулись от выхлопных газов.
– Возразила старушка мумми.
– Вы, должно быть, забыли, что наши предки пережили страшную катастрофу именно потому, что отравили природу.

– Глупости! Причем здесь бензин? Солярус - дурацкое изобретение! Лучше бы он ездил на бензине, как обычный триард.

Стоя недалеко от фонтана, Сирин видела, как вода в чаше чуть потемнела, будто подернулась легким сероватым туманом. Мурзику надоело смирно сидеть под кленом, он подошел, нагнулся к чаше и начал громко лакать холодную воду.

Маленький мальчик, стоящий на остановке, заметил сфинкса, на его испачканном личике расцвела улыбка. Засунув в рот недоеденную шоколадку, он дернул мать за волан модного плаща грязной рукой.

– Хочу кису!
– потребовал он.

Гоблинша, не оборачиваясь, молча, поправила плащ. Теперь грязная ладошка сына легла на ее ярко-оранжевую лакированную сумку с красным цветком посредине.

– Кису!
– просил малыш.

Рисковать лакированной сумкой мать не могла, и нехотя последовала за сыном.

– Ну, где? Где твоя киса?

Юный гоблин счастливо гыкнул, бросился к Мурзику и попытался схватить его за ухо. Сфинкс увернулся. Подергать себя за хвост он тоже не дал, ловко отскочив в сторону. Тогда малыш заревел:

– Плохая киса!

Тут гоблинша наконец как следует разглядела Мурзика. Выражение ее лица быстро сменилось от удивленного, к полному гнева и возмущения. Она всплеснула руками и воинственно направилась к Сирин.

– Девушка, вы что себе позволяете!? Гулять по городу с таким чудовищем! Может, вы с ним еще и в солярус полезете?

Мальчик орал:

– Хочу кису!

Пожилая седовласая мумми - защитница солярусов, отделилась от толпы и встревожено обратилась к мамаше:

– Что случилось, милочка? Собака укусила вашего малыша?

Гоблинша поправила плащ, и промычала что-то невнятное.

– Он не кусается!
– воскликнула Сирин.

Ребенок продолжал реветь. Толпа, ожидающая солярус, загудела на разные голоса, пытаясь придти к общему мнению:

– Укусил! Какой ужас! А ведь мог и руку отгрызть! Вон, какие зубищи.