Он посмотрел в направлении моего пальца, потом снова на меня. В его глазах ясно читалось презрение.

– Это правда, - настаивал я.
– Все, что я сказал, правда.

– Пойдешь с нами, - заявил рябой.

Он дал сигнал своим людям, которые спрыгнули с коней и схватили меня за руки. Я попытался стряхнуть их, но они вцепились крепко, заламывая мне руки за спину.

– Мале услышит об этом, - сказал я сквозь стиснутые зубы, когда они потащили меня по улице.
– Он пообрубает вам руки, клянусь.

– Подождите!
– Голос звучал повелительно.

Рыцари остановились. Я повернул голову, глядя из-за плеча. Голос раздавался из середины толпы.

Зрители расступились и благообразного вида человек в черном плаще выехал вперед. Черты его лица были угловатыми, нос длинный; он выглядел моим ровесником или чуть старше. У меня было чувство, что я уже видел его раньше, но не мог вспомнить, где и когда. Он прямо сидел в седле, приближаясь к нам. С его пояса свисали ножны, по всей длине украшенные алыми самоцветами, замысловатый золотой узор извивался вокруг них.

– Как тебя зовут?
– Спросил он меня, его голос звучал спокойно.

За ним ехал еще один человек в более скромной одежде - слуга, решил я.

Он был худой, с чисто выбритыми щеками и шеей, и такой бледный, что я подумал, уж не выходит ли он из дома только по ночам.

– Милорд, - сказал рябой.
– Извиняюсь, но мы должны доставить этого человека к риву города. Там его допросят.

– Меня зовут Танкред Динан, - перебил я его.

Человек в черном уставился на меня, хотя его взгляд нельзя было назвать враждебным.

– Ты знаешь моего отца?

– Вашего отца?
– Повторил я, прежде чем понял, почему мне знакомо это лицо.

Действительно, теперь я ясно видел сходство не только в чертах лица, но и в посадке головы и в наклоне плеч.

– Гиойм Мале, Синьор Гравилля из-за моря. Ты знаешь его?

– Я у него на службе, милорд.

Насколько я помнил, виконт не упоминал ни о каком сыне. Хотя это само по себе мало значило, почему он должен был говорить со мной о своей семье?

– Милорд, - повторил рябой с ноткой отчаяния в голосе.
– Позвольте сказать, что сейчас не время для бесед. Нам пора идти.

– Какие у вас нему претензии?
– Спросил его человек, назвавшийся сыном Мале.

– Он обвиняется в нападении с оружением на своего товарища-француза.

– У вас есть свидетели?

– Есть один, милорд, - сказал один из рыцарей, толстый и неуклюжий, выглядевший слишком большим для своих доспехов.

Он указал на старуху, она отпрянула в толпу.

– Всего один свидетель, - сказал сын Мале.
– к тому же женщина, да еще и английская.

– Всегда можно найти других, - мягко возразил рябой.
– Нельзя отмахиваться от такого дела.

Сын Мале обратился ко мне:

– А что ты скажешь? Ты поднял оружие против соотечественника?

Я колебался, испытывая соблазн отказаться от своего признания, тем более, что он, похоже, был склонен помочь мне. Но если я так сделаю, то все увидят, что я даю ложные показания, а это было так же плохо, если не хуже, чем нарушение общественного порядка.

– На меня напали, милорд, - сказал я, повторяя сказанное раньше.
– Я только защищался.

Он медленно кивнул, и я почувствовал, как мое сердце сжалось; похоже, я дал неправильный ответ. Он посмотрел на слугу, но тот лишь моргнул и пожал плечами.

– Значит, вы считаете, что он может говорить неправду?
– Спросил он наконец.

– Лжет он или нет, - возразил рябой, - его заметили в королевском городе с обнаженным оружием.

– А где тот человек, с которым он был замечен? Полагаю, он может высказаться за себя?

Рыцарь открыл рот, задумался и закрыл его, потом оглянулся на своих людей.

– Ну? Где он?

– Милорд, его нет.

– Так, - резко сказал сын Мале, - у вас нет ни настоящих свидетелей, ни пострадавшего.
– Он повернулся к мужчинам у меня за спиной.
– Отпустите его.

– Вы не можете этого сделать, - рябой не верил своим ушам.

Младший Мале посмотрел на него, как герцог на какашку.

– Я буду делать то, что хочу, а не то пойду к твоему лорду, городскому риву, и сообщу ему о твоей наглости. Теперь отпустите его, - повторил он громче.
– Я сам с ним разберусь.

Рябой ничего не ответил, его окаменевшее лицо медленно наливалось кровью. Наконец он махнул рукой, оба его человека отпустили мои руки и полезли на своих лошадей. Я по очереди посмотрел на каждого из них, потирая руки, саднившие после их объятий.