Некоторое время он просто молча смотрел на меня, кажется, пытался понять.

— Я имею в виду…

— Не надо, — Юлий перебил меня, кивая с расплывающейся улыбкой: — Я тебя понял. У тебя очень… любопытная… фобия, что ли… Ты предпочитаешь девушек, потому что ты сама девушка.

Мне его интерес к моей ориентации совсем не нравился:

— Я же пыталась тебе объяснить, не в этом дело…

— Послушай меня, — Юлий настойчиво сжал мои запястья. — Выбрось всё из головы. Ты там что-то себе напридумывала, и всё это совершенно лишнее.

Всего одна его фраза, и в моей голове случился обвал. Колонны самообмана, с таким трудом выстраиваемые годами, рушились под тяжестью и простотой его взгляда. Чуть отодвинувшись от Серого Кардинала, я склонила голову, рассматривая в полутьме расплывчатые очертания витиеватого рисунка на матрасе.

— Да, возможно, ты прав. Я могу понять, я знаю, что чувствует девушка, так или иначе. И даже вне постели. Я знаю, когда нужно подарить цветы, я понимаю, что она захочет съесть или получить в подарок… потому что я сама хотела бы того же самого.

— Ты боишься не нравиться, не доставлять удовольствие? — Он немного осуждающе покачал головой: — И ты не только скрыла от себя этот страх, ты ещё и облекла его в красивую обертку с надписью «главное в человеке — это душа, а не пол». Хотя, пол-то как раз и играет для тебя важную роль в выборе.

Под его поучительным взглядом я почувствовала себя немного униженной. Стоило притащить меня сюда, в чужую квартиру, и уложить на старый матрас, чтобы после копаться в моем запутавшемся сознании.

— Зачем всё это? — Мне было неприятно. — Неужели мало переспать со мной, тебе нужно ещё и душу из меня вывернуть?

Лицо его стало холодным и острым. Юлий обвернулся в простыню и босыми ногами зашлепал по холодному линолеуму в направлении балконной двери.

— Отношения между людьми строятся не по принципу «сплю — не сплю». А с тобой я здесь вовсе не потому, что мне вдруг захотелось сбегать налево от Сатиры, если, конечно, тебе вообще хочется об этом знать.

Из раскрытой двери донесся ночной шум города, вечно страдающего бессонницей. Машины, фонари, лающие собаки… Серый Кардинал захлопнул балконную дверь, унося все тревожные звуки за собой. Сквозь оконное стекло я видела, как он вытаскивает из-под подоконника небольшую белую коробочку. Он, наверное, часто бывал здесь, если знал, где у Наркомана хранится дежурная пачка сигарет.

Эйфория прошла. Одурманивающее чувство его близости, восхищение от желания в его глазах — всё это куда-то испарилось. Взамен меня накрыло раскаяние в совершенной глупости. Опустошение, темнота внутри, словно кто-то выгрыз, выскреб острыми когтями всё, что раньше было в грудной клетке.

В голове, словно бабочка о стекло, билась мысль, что, наверное, это низко: спать с чужим любимым в чужой квартире. На чужом белье, в чужих руках. Мне захотелось спрятаться, с головой укрыться одеялом, как в детстве. Словно там мои демоны не смогли бы меня достать, словно под одеялом я нашла бы мир прежним, ровным и спокойным. Но нет, ведь одеяло тоже было чужим.

Я обвернулась измятым чужим пледом и постаралась не чувствовать себя растоптанной собственными мечтами.

Мне приснился театр.

Ветер разносил по сцене огромные клиновые красно-синие листья. Они шуршали и крошились, путаясь под ногами многочисленных персонажей неизвестного спектакля.

Но нет, это был вовсе не спектакль. Актеры стояли небольшими группами по два-три человека, их было много, очень много, но ни одна пара не была связана с другой. У самого края, под горящей лампой в оранжевом плетеном абажуре персонаж в военной форме на коленях делал предложение простушке в стареньком платье. Его стихи были нежны, но невыносимо обманчивы, льстивы. Недалеко от них спиной к спине стояли девочка и парень-альбинос. У нее были темные волосы, стянутые в два тугих хвоста, а его лицо наполовину скрывала красная бандана. На руках девчонка держала пестрого полосатого кота, и она говорила, что кот зовет ее, что ей нужно уходить. А альбиносу было всё равно, но ни он, ни девочка не делали ни шага друг от друга.

А с противоположной, с правой стороны, у самой кулисы…

— Ты всегда так спишь? — Юлий тянул на себя одеяло, пытаясь стащить его.

— Не трогай меня, пожалуйста, — мне нравился мой сон, я не хотела, чтобы видение разбилось снова о резкие стоны и запах пота.

— Не будь жадиной, мне тоже бывает холодно, — он всё же развернул меня, и я почувствовала морозную шелковую кожу, прикосновение ледяных, пропитанных сигаретным дымом ладоней к моему животу.

— Что теперь? — Спросила я, когда он мирно поцеловал меня в лоб.

— Спи. Ничего плохого с тобой не случится. — Словно в доказательство своих слов он обнял меня чуть крепче, устало вздохнув.

— Обещаешь?

— Да, я обещаю.

И его руки больше уже не раздражали своим холодом, теперь они приятно остужали мою внутреннюю пустоту, которую Юлий оставил после себя.

А с противоположной, с правой стороны, у самой кулисы стоял молодой человек в костюме Пьеро. Его нежный друг протягивал к нему руки, трепетно обнимал его, гладил по голове. Но тот яростно отталкивал его, и когда друг падал на пол, Пьеро жалостливо кричал: