Кто-то ещё решил посетить нас этим внезапно заснеженным днем. Кто-то, чьи подошвы были не похожи на огромные отпечатки кроссовок Наркомана. Да и на аккуратные плоские следы Серого Кардинала они мало походили. Это были чужие подошвы пары обыкновенных осенних ботинок, надетых как раз по сезону, пришедших откуда-то извне, не из мира, которым окружил себя Юлий.

Дорожки вдоль дома не было, обычно никто здесь не ходил. Делая осторожные глубокие шаги в снегу, я пробиралась к следующей стороне, туда, где окна дома выходили на ограду городского парка.

— По выражению твоего лица можно догадаться: ты вряд ли желаешь, чтобы я пригласил тебя в дом, — голос Юлия, чуть надрывистый, доносился из-за угла дома. Как я и думала, он был там вовсе не один.

— Из тебя получился такой же отвратительный чтец по лицам, как и режиссер, — холодные интонации этого человека я никогда не слышала раньше. — Ты можешь не приглашать меня к себе, это твое право. Я — не Наркоман, я не стану вламываться без твоего позволения.

Осторожно заглянув за угол, я увидела две тёмные фигуры, с нескрываемой ненавистью смотревшие друг на друга.

Юлий, который был выше ростом своего собеседника, зло глядел сверху вниз на неприметного парня с растрепанными короткими темными волосами:

— Лжешь. Ты заходишь сюда, когда тебе это зачем-то нужно, и вовсе не утруждаешь себя ожиданием приглашения.

— Хочешь оскорбить меня, друг мой? — Если бы ослепляющий снег не превращал бы их силуэты в бездушные черные пятна, я, быть может, смогла бы разглядеть лицо незнакомца и то, с какими эмоциями он произносит свои небрежные, но острые слова. — Ты не замечаешь, мне кажется, что твоя подружка скатывается всё ниже, к безумию. И, как неловко, всему виной ты. Что же ты будешь делать дальше, поделись со мной своими размышлениями?

Серый Кардинал словно выдохнул облако ненависти, наполнявшее его до настоящего момента. Изменившимся, скорее просящим, чем утвердительным голосом, он произнес:

— Я не отпущу ее. Ты и Наркоман приняли меня когда-то к себе, она тоже может…

— Но Сатира не входит в наши планы, — пальцами левой руки незнакомец несколько раз пощелкал перед лицом Юлия, словно желая, чтобы тот очнулся. — Ты слышишь меня или нет? Сатира — совсем не то, что нам нужно, в ней есть безумие.

— Разве безумие — не порок?

Собеседник Юлия снизил голос:

— Я сказал, нет. Это лишь твоя прихоть.

Произнесенные им слова взбесили Серого Кардинала. Он резко схватил незнакомца за горло и, развернув, прижал его к облезлой стене дома:

— Фред, чувства у тебя есть? Ты был человеком когда-нибудь?! Не родился же на свет жестоким, холодным? Ты неужели не можешь понять: я не могу отпустить ее! Она — часть меня, лучшая часть!

Фред даже не сопротивлялся явному желанию Юлия задушить его. Чуть хрипловатым голосом он процедил:

— Твоя лучшая часть… Она осталась очень далеко. В твоей прошлой жизни, и звали её вовсе не Сатирой.

Порывисто дышащий Серый Кардинал ударил Фреда головой о стену, но тот лишь рассмеялся:

— Попробуй, давай, скажи, что это не так. Солги мне.

Я заметила, что хватка Юлия ослабла, его подбородок дрожал. Фред отодвинул от себя удушающие ладони без всяких усилий, поправил воротник рубашки, вылезший из-под куртки.

Поникший Юлий сделал шаг назад.

— А на счет того, каким я родился, — Фред заговорил устало, словно короткая склока отняла у него много сил. — Не тебе судить об этом. Ты близко не знал даже тех людей, которых бросил. Не будь высокомерен.

— Убирайся. — Серый Кардинал грубо и неловко толкнул его в плечо.

— Вижу, у тебя сегодня необузданное желание подраться, — незнакомец ухмыльнулся: — Я уйду, только это мало что изменит. И ещё, кстати, — Фред вдруг повернулся лицом в мою сторону: — Ты, быть может, всё же познакомишь меня с этой мышью, что подслушивает за углом?

Я поняла — пытаться скрыться бесполезно. Сделав несколько показательно-уверенных шагов, я оказалась рядом с двумя темными силуэтами.

— Это Кнопка, — без всякого выражения произнес Юлий.

— Здравствуйте, милая девушка.

Лишь теперь я могла рассмотреть лицо Фреда. Он не был привлекательным. Красивым — да, но — отталкивающим. Правильные острые черты лица, белая кожа с бежевым, а не розовым оттенком. Карие, очень насыщенного цвета глаза, окруженные такого же цвета ресницами. Тонкие губы, изогнутые в вечной усмешке.

Когда он наблюдал за тем, какое впечатление производит на меня его внешний облик, усмешка на его лице начала расплываться, уголки рта приподнялись. Усмешка превратилась в оскал. Пугающую гримасу дополняли глаза — холодные, несмотря на теплый древесный цвет.