— Ну, и в чем же? — Я позволила ей выиграть.

— Всё так просто, — Сатира пожала плечами. — Ты хотела бы быть на моем месте. Не рядом со мной, а именно мной. — Она перевернулась на спину и села, обняв колени руками. — Но твоя проблема в том, что ты не можешь. Ты не можешь быть на моем месте, ты не потянешь. Ты можешь лишь слепо подчиняться, обижаться и громко хлопать незапертой входной дверью. И выкрикивать проклятия, но уже вне стен этого дома. — Она замолчала, потерев лоб рукой.

Юлий поднял Сатиру на руки и заботливо понес к выходу из комнаты:

— Тебе нужно поспать, ты устала. Скажи мне, может, ты хочешь чего-нибудь?

По выражению его лица было понятно: он помчится выполнять любое её желание. Сатира обняла его за шею и, кажется, уже уснула. Едва ли он заметил, что прошел мимо меня и Тода, всё внимание Юлия было посвящено Сатире.

Она не спала, конечно же. Она просто демонстрировала нам, кто из них двоих настоящий Серый Кардинал, невидимый марионеточник.

11 октября

Я наткнулась на Наркомана, едва вошла в Дом, Где Никогда Не Запирается Дверь. Он растянулся у самого порога, прямо на полу. Если бы я не имела привычки смотреть под ноги, то наверняка бы споткнулась об его угловатое тело и тоже оказалась бы на полу.

— Эмм… ррр… — Он произнес свои несвязные возмущения, когда я присела рядом с ним и потрясла его за плечо:

— Что ты здесь делаешь, Наркоман?

Вместо ответа он смахнул мою руку со своего плеча и подтянул колени к подбородку.

— Эй, тебе разве не холодно спать возле самого порога? Здесь же жуткий сквозняк. — Упрямец снова заскулил, отмахиваясь от меня руками и ногами, и я со злостью поднялась:

— Ну и валяйся здесь. Кто-нибудь не заметит тебя и пнёт. Так и покалечиться недолго.

Но он сам же не дал мне уйти. Обхватив мою ногу, Наркоман, не открывая глаз, вяло спросил:

— Когда у тебя один глаз, какая разница, правый он или левый?

Лишенная возможности спастись от его бреда, я осторожно присела на один из барабанов. Наркоман ещё немного молча повалялся, развязал шнурки на моем ботинке и уселся рядом, только на полу.

Выглядел он потрепанным. Изношенные до дыр светлые джинсы были совсем ветхими. Грязная, вытертая рубашка в клетку поверх черной майки, измятая, потому что он спал в ней. Зато, когда он открыл глаза, я увидела радужки удивительного глубокого голубого цвета:

— Ты не ответила.

От его вопроса у меня уже начинала болеть голова:

— Почему ты спрашиваешь?

— Я имею в виду, — Наркоман задрал голову, смотря на меня снизу вверх. Он пропустил мимо ушей то, что я у него спросила: — Я имею в виду, если у тебя один глаз вообще. От рождения. Не два, а один, как у циклопа, понимаешь?

Я смотрела на него, как на невразумительного ребенка. В сущности, именно таким он и был. Этот человек то ли вовсе не повзрослел, то ли с каждой новой дозой наркотика всё глубже погружался в детство.

— Мне тут кое-что пришло в голову, — тон его голоса был таким, будто бы он делится со мной секретом.

— Ну, и?

— Эй, прояви немного вежливости, — Наркоман монотонным поучающим голосом проговорил: — Так будет лучше. Спроси меня: «Что же пришло тебе в голову?».

— Что же пришло тебе в голову? — Повторила я с издёвкой.

— Мне пришло в голову, что меня теперь часто упоминают как «этого человека». Раньше так не было. Раньше было скучно, ещё более скучно, чем теперь, но никто не называл меня так. Это всё из-за этих двоих. Это после них я стал «этим человеком». А меня когда-то даже звали по имени…

Выслушав его путанный монолог, я растерла ладонями лицо, чтобы собраться с мыслями, и задумчиво почесала коленку.

Он сделал то же самое, но только просунув пальцы в огромную дыру в джинсах на колене. Взгляд Наркомана был рассредоточенным, сонным.

Светлые русые волосы, светлые ресницы… Рассматривая его, я подумала, что он наверняка был очень красивым ребенком. Улыбчивый малыш с солнечными локонами до плеч. Мамы таких называют ангелочками.

И каково же теперь нашим мамам видеть своих ангелочков повзрослевшими, усталыми, в изодранных грязных джинсах и кедах, у которых едва не отваливаются подошвы. Спящих у пыльного порога чужого дома.

Мне почему-то захотелось верить, что у Наркомана нет родителей. И при виде его ничье сердце не разрывается на части.